Читаем Легкая еда (ЛП) полностью

  Она рассмеялась, внезапно и громко.

  "Что?" Откинувшись назад, застигнутый врасплох.

  «Это то, что я говорю своему терапевту».

  — И она говорит?

  «То, что могло произойти, не имеет значения. Что значит, так это то, что это был ты.

  Он посмотрел на ее серьезное, еще несколько круглое лицо, хотя она так и не набрала обратно похудевшего; короткие каштановые волосы, большие карие глаза.

  — Я рад, — сказал он тихо. — Рад, что ты в безопасности. Рад, что это был я».

  "Да. Да, я знаю." Ее голос был таким тихим, что почти терялся в шуме машин, проезжающих на обоих концах улицы. — По крайней мере, я думаю, что знаю.

  У него был инстинкт взять ее за руку и еще один, который помешал ему; вместо этого она взяла его. — Чарли, я должен с этим разобраться. Я имею в виду, это глупо, я не могу продолжать в том же духе. Как я в последнее время ходил вокруг вас на, я не знаю, яичной скорлупе; по крайней мере, так кажется».

  "Хорошо." Резник кивнул. "Что ты хочешь делать?"

  "Ничего такого. Я не думаю, что ты понимаешь. Я не хочу ничего делать . Ничего не поделаешь."

  "Но потом …"

  Она сжала его руку один раз, затем отпустила. — Мне просто нужно было сказать, рассказать тебе, что творится у меня в голове, не все это, глупые подробности, а то, что у меня были эти мысли о тебе…

  «Это не имеет значения…»

  — Чарли, я думал о том, чтобы заняться с тобой любовью, но я знаю, что этого не произойдет. Только в моем уме».

  «Линн…»

  «Не думаю, что я даже хочу, чтобы это произошло. Не совсем. Я знаю, что нет. Но я должен был сказать это, должен был сказать тебе. Потому что, если я буду держать все это внутри еще дольше, оно взорвется». Медленно она опустила лицо в ладонь. "Мне жаль."

  "Не нужно."

  — Разве нет? Глядя на него сейчас.

  "Нет."

  В маленьком пространстве машины было жарко, клаустрофобия. Резник чувствовал, как пот собирается на его ладонях и между ног, увлажняя волосы на затылке. Если не считать свободно плавающей паники, он понятия не имел, что чувствует.

  "Что ж." Линн резко рассмеялась. «Мой терапевт будет доволен».

  «Вынести на улицу…»

  "Да."

  «Чтобы все это исчезло».

  Она повернулась к нему на сиденье, и он подумал, что она собирается снова взять его за руку, и напрягся внутри, не зная, как бы он отреагировал, если бы она это сделала. Но она снова переместилась и наклонилась вперед, лицом к ветровому стеклу, глядя наружу.

  "Это то, что вы хотите?" Резник услышал свой собственный голос. — Чтобы все это исчезло?

  Она удивленно посмотрела на него. "Конечно. Какая от этого польза?»

  По противоположной стороне дороги слишком быстро пронеслась машина, из открытых окон которой лилась музыка.

  «Ничего, — сказал Резник.

  Линн подумала, что может выйти из машины и пойти пешком, никуда особо не направляясь, просто идти. Но она продолжала сидеть, как и они оба, ожидая, пока утихнет их неровное дыхание, пока Резник не сможет довериться себе, чтобы включить передачу и вернуться в город. «Партридж, — сказал он, — мы могли бы проверить его, прежде чем я вас подвезу».

  Бармен в «Партридже» вспомнил друга Резника. Он заказал еще половину майлда после того, как Резник ушел, но оставил ее на столе, почти не побеспокоившись, когда ушел. Пятнадцать минут спустя, максимум двадцать.

  Вернувшись домой, Резник на автомате накормил кошек, сварил себе крепкий кофе и отнес его в гостиную, где он оставался до утра, холодный и нетронутый. Долгое время он смотрел на ряды альбомов и компакт-дисков и не видел ничего, что хотел бы слушать, ничего, что хотел бы сыграть.

  Молчал, если не считать слов Линн, проникающих в его мысли, как бы он ни старался их не допустить. Я думал о том, чтобы заняться с тобой любовью, но я знаю, что этого не произойдет. Только в моем уме.

  Резник прошел через комнату к телефону и набрал номер. «Мне было интересно, могу ли я прийти и увидеть вас», — сказал он.

  — Прости, Чарли. Голос Ханны звучал отстраненно и устало. — Не сегодня вечером, хорошо?

  "Конечно. Это была просто идея. Это нормально."

  «Столичная» стояла в морозилке: интересно, сколько ее в бутылке, сколько ее хватит?

  Тридцать два

  Первое, что Резник узнал, теплое, мягкое и близко прижатое к его уху, была кошачья лапа. Вторым, через несколько мгновений, раздался близкий и странно приглушенный звук телефонного звонка. И третье, с болезненной точностью осознанное, когда он осторожно поднял Бада и осторожно опустил собственные ноги на пол, заключалось в том, что впервые за многие месяцы у него было похмелье королевских размеров. Он моргнул, глядя на часы: шесть сорок девять. Он должен был уже встать. Телефон продолжал звонить еще громче, и, опасаясь худшего, не зная точно, что это было, он поднес трубку к уху.

  "Да. Привет."

  — Чарли, это ты?

  "Я так думаю."

  — Я разбудил тебя?

  "Не на самом деле нет."

  "Ты в порядке?"

  — Эм, почему?

  — Ты говоришь так, как будто находишься на дне моря.

  — Я немного крепко спал, вот и все.

  «Послушай, Чарли, можно тебя сегодня увидеть? Не долго; обед, наверное. Всего на двадцать минут, полчаса. Думаю, нам нужно поговорить».

  Нет ответа.

  — Я мог бы встретиться с тобой где-нибудь.