Читаем ЛЕФ 1923 № 3 полностью

Однако, Пильняку, пожамши ручку, давно дали возможность фактически издательствовать, несмотря на то, что всем как будто не понравилось, что у Пильняка «революция половыми органами пахнет».

А вот Маяковскому, несмотря на то, что очень даже понравился, упорно все-таки не разрешали левофронтствовать и только теперь «сподобился».

ЕЩЕ ОДНО ИНТЕРЕСНО.

Почтенные академики и целомудренные хранители святого искусства никогда не пустят на свои страницы футуриста, хотя бы он и заливался «стальным соловьем». И в то же время – приют священный находят там талантливейшие идеологи православной червонной Руси – Максимилианы Волошины, и в то же время они не стесняются заниматься в своих девственно-чистых журналах производством отвратительнейшего позорнейшего шоколада.

В ЧЕМ ЖЕ ДЕЛО?

А дело вот в чем. Когда однажды Гегелю указали на противоречие историческим фактам его диалектических выводов, он изрекзнаменитое: там хуже для фактов. Вот, мне и кажется, что некоторые так и не перевернули до сих пор с головы на ноги гегелевской диалектики, и они тоже, когда им указывают на противоречащие их взглядам факты, убежденно повторяют: – тем хуже для фактов, тем хуже для фактов, тем хуже для фактов.

НЕДАВНЕЕ.

В дни, когда взвыл британский меморандум и наши глаза сверкали гневом и жутью, это новый общественный, если хотите, футуризм рука об руку с красной общественностью со статуи Свободы «разворачивал в марше» революции искусства дефилирующие колонны российского пролетариата.

В комнате трое. Я спорю с ответственным партработником о Маяковском. Главный его аргумент – «непонятен массам». Прочли о голоде – говорит: понятно, но… крик беспомощности, не больше. Вступился яростно рабфаковец и начал тоже грызть Маяковского, главным образом, за то, что «ерундовскую поэму о солнце написал в такую тяжелую годину». Прочел «о дряни», – на лице первого блаженная улыбка: «вот это ловко». А рабфаковец каким-то образом с книжкой очутился за столом и старательно втихомолку вписывал к себе в блок-нот прочитанные стихи.

Больше ничего.

Клуб Сталина. Народищу тьма. Докладчик чистит на все корки Маяковского. Без всякой аргументации – так, просто, как все (ставил в вину даже то, что «денег много загребает»).

Не вытерпела аудитория, в большинстве красноармейцы, пролетарские поэты и комунисты-работники из ЦК. Шумно протестовала. Тогда выступил пролетарский писатель Ляшко и сказал:

– Товарищи, будем дисциплинированными даже и при такой пошлости, какую приходится слышать от докладчика.

И еще выступил приехавший из провинции рабочий и сказал попросту, что Маяковского знают и понимают даже они, провинциалы, и поэтому ему чрезвычайно странно в Москве слушать такие доклады.

Эта несуразность была, между прочим, отмечена в пожеланиях культкому клуба Сталина.

Больше тоже ничего.

СТЫДНО.

все-таки, что у нас целые книги выпускают о «белых», ахматовых и т. п. отставных генеральчиках от литературы. А вот о футуристах молчат, хотя о них должны быть написаны целые горы литературы. Издатели упорствуют, неудобно, говорят, как-то, не в почете.

И лишь изредка какой-нибудь молодой критик поощрительно похлопает по плечу Маяковского: ничего, дескать, пиши, у тебя выходит…

Литературный и общественный футуризм предвоенной эпохи были синонимами. Социологически, общественный футуризм имел свою почву и свое оправдание, как малосознанный протест против затхлой обывательщины, «классической» косности и социального удушья. Желтая Кофта была нужна. Дыр, бул, шыр – был прямо-таки необходим. Слишком невыносимо было атмосферное давление. И вполне понятно, что правящие сферы сильно косились тогда на футуристов, а иногда и прямо преследовали их.

От косности, обывательщины и социального удушья общество ныне расковано. Тому общественному футуризму места ныне нет.

Верный закону диалектических процессов, старый футуризм умер, породив из себя новый революционный литературный футуризм – который всегда

  буен

    стремителен

      ищущ

как комсомольцы

и пролетарски осмыслен как

    величайший октябрь.

А почему же теперь косятся – мы этого не проходили.

Нынешний РСФСР-овский футуризм – это, прежде всего, передовая, поистине пролетарская, поэзия сегодняшнего дня с заострением в будущее, плюс филологические и стилистические изыскания, иначе сказать: плюс революционизирование языка. Нынешний левый фронт – это авангард красной армии производственного искусства. На него непохожа ни одна литературно-художественная группа. Даже лучшие из них – официально признанные пролетарские поэты, плетясь в хвосте за футуристами в обработке формы, имеют своим литературным вождем представителя «социально-художественной реакции» В. Брюсова.

Пожалуй, довольно. Вы разочарованы. «Алгебраическую» формулу, дескать, не решил, а все остальное сами знаем.

Знать-то знаем, да далеко не все это. До октября, ведь, очень многие знали, что на земле хорошую рабочую республику можно организовать, а вот обдумала-то это одна РКП.