Тоже и здесь – пусть не только знают, но и обдумают. Правда, другого октября не измыслишь, но досадных ошибок на свете будет меньше. А у футуристов пройдут шишки на лбу.

Как вы там ни говорите, а все-таки шишки уродуют человека.

А кроме того, не пора ли вопрос о левом фронте искусств поставить на широкую коммунистическую дискуссию, хотя бы на страницах «Лефа», если уж другие зоны запретны.

Н. Чужак. Плюсы и минусы

(Радость и опасения «по поводу»)

Значит – «отмахиваться» уже больше нельзя.

Целый ряд красноречивых явлений – одного только литературного, отчасти «кулуарного», порядка – свидетельствует нам о том, что левый фронт искусства, или «леф» – привлекает к себе все большее и большее внимание наших партийных товарищей.

1. Целый поток протестующих и, к сожалению, не оглашенных статей и писем, неожиданно хлынувший в редакцию «Правды», после недавнего веселого выступления т. Сосновского с подножкой «Лефу».

2. Ряд статей и заметок в московской печати, пытающихся частью понять, частью оспорить левое течение («Под знаменем марксизма», «Пролетарское студенчество», «Горн», «Октябрь Мысли», Прессбюро ЦКРКП, «На посту» и др.).

3. Интересная статья ответственного работника РКП тов. Н. Горлова, – «Футуризм и революция», – по-деловому, как-то своеобразно-спокойно и просто объясняющая шарахающимся чудакам генетику и сущность лефа[2].

И – наконец:

4. Печатаемая выше в «Лефе» вот эта дискуссионная статья – «Перепутанные строки» – другого работника РКП, тов. Володина. –

О чем – не говорят, а кричат эти факты?

1. О том, что партия не может уже дольше оставаться в состоянии той первобытной девственности в отношении вопросов вообще искусства, которая выражалась до сих пор: в фигурах умолчания, в фиговых листках прямого неведения, или – в необязывающих обещаниях заняться этими вопросами тогда, когда «позволит время».

2. О том, что средняя и массовая партийная мысль РКП уже пытается, не дожидаясь официального разрешения партией вопросов направления культуры искусства, как то в одиночку и по своему нащупывать необходимое и партии и представляемому ею классу разрешение.

И:

3. О том, что, в поисках такого разрешения, вот эта ищущая мысль массовика (и средняка) партийна невольно обращается к тому перманентно-ищущему флангу русского искусства, где, плохо ли, хорошо ли, но наиболее цепко и ярко, выковываются и практика и принципы исскусства, нужного и партии и классу, и куда невольно же влечет ее, с одной стороны, здоровое партийное и классовое чутье, а с другой – … увы, все еще не меркнущий ореол казенного «гонения».

Статья тов. Володина в последнем отношении особенно характерна. Характерна не только теми говорящими фактами, которые товарищ приводит, и которые можно было бы очень и очень пополнить, но и – ошибками, которые невольно бросаются в глаза, и объясняются… лишь исключительной оторванностью наших товарищей от непосредственного делания искусства и его естественных эволюций.

В самом деле.

Разве не каждому следящему за литературой провинциалу известно, что «футуризм» – отнюдь не «един», а в нескольких «лицах»: лицо 1909-13 годов, лицо 18–19 года, лицо последних лет; что утверждать футуризм 18-го года ныне также бесплодно, как воскрешать, напр., тактику военного коммунизма в обстановке нэп? – а что же как не воскрешение агитпериода футуризма несет в себе запоздалое озарение тов. Володина, а отчасти и Н. Горлова, кончающего вышеупомянутую статью свою фразой: «нет, не назад, к Островскому и другим, а к Маяковскому – вперед!»…

Нужно ли воскрешение в 1923 году, ушедшего уже назад, хотя и славного, момента первого оплодотворения футуризма революционной улицей, когда речь уже идет о слиянии не с манифестирующей улицей, а с демонстрирующим производством?.

Неужели же и в 1923 году все еще нужно кому-то доказывать, что футуристы с первых же дней революции пошли вместе с ней и никогда ей не изменяли; что Игорь Северянин ничего общего с футуризмом, кроме старой, истрепанной вывески, не имеет.

Смешная история.

Когда пишущий эти строки, еще три года назад, где-то вон там, у самого ската в дальневосточный океан, восторженно «поднял на знамя» уже гонимый и тогда в столице «футуризм», – он так же, вот, как ныне столичный тов. Володин, сомнамбулически попер вперед, заражая своим горением и близких и далеких, но и – так же вот, как ныне столичный тов. Володин… отставая от жизни и искусстроения годиков, этак, на шесть («Облако в штанах»).

Смешнее всего то, что не только где-то там, в дальневосточном Тьмутараканске, но и в самой что ни есть столице, эти запоздалые мои, лет этак на шесть, «откровения» казались… мало-что не устаревшими, но и слишком, пожалуй, «дерзкими». Такими же, как будто, кажутся они и теперь.

А мне, ведь, все же, есть «оправдание», – т.-е. тому, что «поздно», но – «попер».

Во-первых, потому с таким большим опозданием против художественного расписания поездов попер, что расстоянием и атаманщиной необычайно был отрезан.