Читаем Кузнец полностью

Расширив ноздри, он втянул воздух, пытаясь уловить все запахи, прежде чем повернуться к арочным дверям, ведущим в её покои. Насколько он мог различить, в комнате была только Эйслинн. Это удовлетворило древний, звериный инстинкт в нём — лишь женские ароматы исходили от комнат его пары, и единственный, кроме её собственного, принадлежал Фиа, но он был несвежим.

Он попробовал повернуть ручку — дверь была заперта.

Стиснув зубы от досады, он вгляделся сквозь витражные стекла в покои.

Комната была погружена в полумрак — дорогие ткани штор, ковров и гобеленов поглощали скудный свет шести свечей, мерцавших в дальнем углу. Но его орочьих глаз хватило, чтобы разглядеть Эйслинн, склонившуюся над письменным столом и лихорадочно строчащую что-то на пергаменте.

Один лишь её вид немного успокоил его неистового зверя.

Хакон осторожно постучал костяшкой пальца по стеклу.

Эйслинн вздрогнула, испуганно озираясь по сторонам. Он постучал снова, поймал её взгляд и…

Сердце его ушло в пятки.

В её широко раскрытых глазах блестели слёзы.

Она уставилась на него в шоке, и он осознал: его массивная фигура, нависшая в темноте у дверей, наверняка выглядит угрожающе — как тёмная громада, материализовавшаяся из теней.

— Эйслинн, — прошептал он, не зная, слышит ли она, но имя само слетело с его языка. — Пожалуйста, открой дверь.

Она медленно поднялась, сделала неуверенный шаг, потом другой — и вдруг поспешила к двери. Замок щёлкнул, и Хакон тут же юркнул внутрь и закрыл за собой дверь.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга.

В комнате было не слишком жарко, но и не холодно — огонь в камине убавили на ночь. Свечи мерцали, отбрасывая мягкий свет, и один фонарь тускло горел в углу. Несмотря на поздний час, Эйслинн была всё ещё в дневном платье, а волосы — аккуратно заколоты шпильками.

Что-то было не так. Он чувствовал это в её запахе: соль слёз обжигала ему язык. Он видел это в её позе — будто малейший порыв ветра мог опрокинуть её.

Когда же её идеальные губы наконец разомкнулись, чтобы заговорить, она сказала ему:

— Ты не должен быть здесь.

Хакон бросил верёвку на пол и подошёл ближе. Взяв её лицо в ладони, прошептал:

— Я должен был тебя увидеть.

— Если кто-нибудь узнает… — её голос дрогнул, ресницы затрепетали, и Хакон похолодел. — Баярд не должен узнать.

— К чёрту Баярда, — прорычал он. — Причём тут он? Что случилось, виния?

Она покачала головой, всё ещё зажатой в его ладонях, пока слёзы катились по её лицу. К ужасу Хакона, её губа задрожала, а затем всё лицо исказилось от боли. Тело Эйслинн сотрясло рыдание, и Хакон поспешно усадил её обратно в кресло у стола, не дав рухнуть на пол.

Он опустился перед ней на колени — его душа рвалась на части при виде её слёз.

— Пожалуйста, виния, — прошептал он, — не плачь.

Хакон мог вынести многое. Но не её слёзы.

Эйслинн покачала головой, закрыв лицо руками. Он мягко положил ладони ей на колени. Пальцы ныли от желания согреть её, стереть боль, но он не осмелился пошевелиться.

Её ладони упали на его руки, влажные от слёз, и на мгновение ему показалось, что она хочет оттолкнуть его.

Но Эйслинн соскользнула с кресла прямо в его объятия. Хакон отклонился назад, приняв её вес, и обвил её руками — именно там, где ей и следовало быть.

В его груди заурчало, и он прижал её крепче к себе — только эта вибрация удерживала его от того, чтобы не разлететься на куски. Слёзы заструились и по его глазам, когда он увидел её горе, и он стиснул клыки, чтобы не издать рёв отчаяния, бушевавший в горле.

Как посмело что-то заставить его пару плакать?

Эйслинн уткнулась лицом в его шею. Он бормотал утешения, цедя их сквозь зубы, пока её слёзы прожигали его кожу, стекая по груди. Боги, он не мог их вынести.

Но вынес. Ради неё он терпел её слёзы и боль. Долго он обнимал её, безмолвно поддерживая.

Когда слёзы начали иссякать, а рыдания потеряли силу, Хакон обхватил её одной рукой, а другой осторожно вытер слёзы большим пальцем.

— Ах, виния, — прошептал он. — Ты разбиваешь мне сердце.

— Прости, — она всхлипнула, — просто… всё это…

— Ты расскажешь мне?

Её горло дернулось, сглатывая, новые слёзы скатились с ресниц, но она сделала долгий, укрепляющий вдох. Затем, запинаясь, рассказала ему. О настоящей причине, по которой Баярд остаётся в Дундуране. О бедственном положении её отца на юге. О том, как прямо сейчас она пишет письма королю и королеве, а также всем своим вассалам, чтобы собрать войско.

— Я никогда не думала… как все дошло до этого?

Хакон не мог ответить, слишком переполненный яростью.

Баярд шантажировал её. Угрожал. Претендовал на то, что ему не принадлежало.

Мурлыканье в его груди переросло в яростное рычание.

— Хакон…?

— Где он ночует, виния? Я разберусь с этим. Сейчас.

Эйслинн в ужасе вцепилась в его тунику, глаза распахнулись.

— Нет! Ты не должен ему угрожать!

— Я и не буду, — он оторвет Баярду голову голыми руками.

— Нет, — повторила она твёрже. — Я хочу решить это… без насилия. Если его люди что-то заподозрят — будут последствия, — она покачала головой. — Мне просто нужно время.