Читаем Кузнец полностью

Эйслинн наблюдала за ним с легкой улыбкой на губах, перебирая пальцами его волосы, пока он покрывал поцелуями ее тело. Она приняла его в колыбель своего тела, раздвинула бедра и потянулась, чтобы взять его лицо в ладони и притянуть к себе для долгого, одурманивающего поцелуя. Такой поцелуй заставлял мужчину забыть свое имя и все клятвы чести.

Когда их языки переплелись, Хакон поймал одну из ее рук и завел ей за голову. Он взял ее за другую руку и сжал ее пальцы в своей. Оторвавшись от ее поцелуя, он не сводил с нее взгляда, обхватывая ее ногу своим бедром.

— Ты погубила меня, виния… — сказал он, дразня головкой члена ее вход.

Эйслинн застонала и выгнулась, открывая себя ему — без остатка.

Он с легкостью проскользнул сквозь ее влажную плоть и вошел внутрь. Проникать в нее было все равно что возвращаться домой, горячая хватка ее тела была такой восхитительной, что граничила с болью. Прошло слишком много времени с тех пор, как у него была его пара, и пот градом катился у него по спине от усилий, которые он прилагал, чтобы не ворваться в нее и бездумно овладеть.

Его самообладание висело на волоске, когда он начал двигаться, вид ее, распростертой под ним, руки над головой, груди, покачивающиеся в такт, розовая киска, широко раздвинутая вокруг него, почти лишил его сил.

Что подействовало, так это то, как она посмотрела на него: взгляд стал нежным и страстным, улыбка дразнила ее мягкие губы. Он хотел целовать ее везде каждый день на глазах у всех. Он хотел, чтобы все знали, что она принадлежит ему и что он здесь. Он хотел, чтобы между ними не было ни секретов, ни расстояний, ни препятствий. Он хотел, чтобы она принадлежала ему с такой дикостью, что у него перехватывало дыхание.

Ничто не могло встать у него на пути.

Эта блестящая, восхитительная женщина принадлежала бы ему во всех отношениях.

— Убеги со мной, — выдохнул он. Эти слова вырвались сами, как дыхание. Без страха. Без сожаления.

Выбери меня.

Эти губы приоткрылись, и ее влагалище так идеально сжалось вокруг него. Хакон зарычал, не в силах больше этого выносить.

Он навалился на нее, завладевая ее ртом, в то время как его бедра вдавливали ее в кровать. Ее соски прижались к его груди, упираясь твердыми кончиками в его упругую кожу. Ее бедра изогнулись навстречу хасу, ненасытному местечку, которому недоставало ритма или изящества. Они вместе стремились к наслаждению, отчаянно и дико.

По спине Хакона пробежал холодок, и он взорвался.

Он излился в свою пару, выплеснул все свои надежды, страхи и желание. Она извивалась под ним, встречая каждое его движение, вытягивая из него все и требуя большего.

Он давал это. Он всегда будет отдавать ей все.

Тела задрожали, напряжение спало, и он растворился в обжигающем удовольствии.

Брачная связь между ними запела, словно второй удар сердца.

Хакон задохнулся, обмякнув в объятиях своей пары, и его тело расслабилось. Он старался не давить на нее всем весом, но ощущение ее тела под собой, все еще дрожащего от толчков, было слишком чудесным.

Он пробормотал ее имя, запечатлев на ее шее нежный поцелуй.

Она провела рукой по его волосам и приблизила лицо к его уху.

— Я не могу, — прошептала она.

29



Хакон проснулся с ноющей болью в сердце. Приоткрыв один глаз, он прищурился от яркого утреннего света, льющегося в спальню через высокие арочные окна.

Кровать была самой удобной, на которой он когда-либо спал, а ткани — нежнее, чем любые, что он прежде ощущал.

Но всё его внимание принадлежало спящей фигуре его суженой рядом. Она лежала спиной к его груди, дыша ровно, с безмятежным лицом — ни одна из её бесчисленных тревог не оставила следа на её чертах. Хакон не удержался и провёл пальцем по её щеке, откинул прядь волос за ухо, чтобы видеть её без помех.

Он и раньше просыпался с нею в объятиях, но всегда в сумраке предрассветных сумерек. А сейчас они лежали здесь — в её спальне, на её кровати, купаясь в солнечных лучах — и от этого его глупое сердце начинало мечтать.

Так должно быть всегда.

Они не должны расставаться даже ночью.

И все же…

Не могу, сказала она. Не могу.

Она не могла бежать с ним. Или не хотела.

Боль от этого отказа все еще жгла его, даже когда он прижался к ее телу, вдыхая сладкий аромат ее волос.

Он и не ожидал всерьез, что она согласится — все, что он знал о ней, говорило, что она будет стоять до конца. Но услышать это вслух все равно было горько. В прежние времена, когда орк уводил выбранную добычу в горы, дело не всегда решалось по согласию — именно поэтому традиция и ушла в прошлое.

Хакон боялся, что его история закончится так же. Если Эйслинн не пойдет с ним добровольно… осмелится ли он взять ее силой?

За ними устроят погоню. Сам капитан Аодан встанет на их след. Эйслинн может сопротивляться, попытается сбежать. Вождь Кеннум из Калдебрака наверняка откажется пустить его обратно с пленницей-человеком, да еще знатного рода. Сигиль точно набьет ему морду.

Он понимал всё это — и всё же… если дело дойдёт до угрозы её жизни, он не будет колебаться. Ради неё.