– Это все мы? – прошептала Жданка, глядя на крайна совершенно круглыми глазами.

– Разумеется. Один я на такое не способен.

Варка рухнул в мокрую траву и стал смотреть вверх.

Голубая промоина в облаках понемногу затягивалась, ее сносило на юг. Ветер бушевал по-прежнему, и снег летел, закрывая от них все Пригорье, но здесь, в широкой полосе у подножья гор, он падал теплым дождем на венчики нежных весенних цветов, которым не было места в этих суровых горах…

– Смотрите, – прошептала Фамка, осторожно коснувшись мертвого дерева.

Голый ствол покрылся тонкой кожицей светлой молодой коры.

– Ну а теперь мне дадут поесть? – спросил крайн. И тут же понял – не дадут. Птенцы-подкидыши сидели на отвоеванной у зимы поляне, и вид у них был совсем безумный. Пришлось идти на кухню самому, самому топить печь, самому варить опостылевшую горошницу с солониной. И ничего, сварил, получилось куда лучше, чем у Фамки, которая вечно экономила дорогую соль и ни за что не истратила бы сразу недельный запас мяса.

Глава 8

Зиме не удалось захватить цветущий луг. Буря прошла, и весна вновь устремилась в Пригорье. Замок с его красотами, тайнами и сокровищами вдруг показался скучным и темным, зато все очень полюбили сидеть под деревом, глядеть на отступающий вниз по склону снег, на высокие облака, на птичьи косяки, медленно переплывавшие небо над пустошью.

Дерево оказалось лиственницей. От голого ствола во все стороны тянулись тонкие молодые побеги, опушенные мягкой зеленью. Жданка потихоньку, пока никто не видит, гладила неколючие новорожденные иголки. Господин Лунь часами просиживал в прозрачной тени, прислонившись к искореженному стволу. У него было лицо тяжко раненного, случайно нашедшего положение, при котором ничего не болит. Усталое облегчение и страх нарушить хрупкое равновесие.

Обычно он молчал, но иногда тихим голосом рассказывал, что в Садах скоро начнут цвести яблони, и красивее этого нет ничего на свете, что на скалах над замком по весне можно отыскать голубой водосбор, что в Лихоборском лесу, по слухам, живет леший, а в Бреннском растет ягода заманиха: кто ее съест, тот забудет, куда шел, и никогда уж из леса не выйдет. Рассказывал вроде бы Жданке, которая слушала жадно и всему верила, но в такие минуты остальные тоже норовили подобраться поближе.

Однажды над лесом показался нестройный птичий клин, тянувшийся над пустошью. Белая цапля, обычно бродившая по поляне в поисках улиток, вдруг заволновалась, забила крыльями и разразилась жалобным, столь памятным Варке криком.

Клин сломался, птицы снизились, стали видны сложенные крючком шеи, длинные ноги, белоснежные сильные крылья. Цапля крикнула снова, в ответ с высоты донесся тонкий призывный крик. Клин уходил на юго-запад, цапля бросилась вниз по склону обычным своим полускоком-полулетом и вдруг, оттолкнувшись, оторвалась от земли. Отросшие белые крылья уверенно толкнули назад синий весенний воздух. Новый крик – и цапля устремилась вперед, понемногу нагоняя стаю. Догнала, пристроилась в конце клина и сразу стала неотличима от своих сородичей, одержимых весенней мечтой вить гнезда на Бреннских болотах. Птичий клин быстро заскользил над пустошью, огибая горы.

Жданка так и осталась стоять под деревом с протянутыми руками.

– Как же… ведь мы же… кормили, спасали… я ее на груди грела, а она… Позовите ее… ведь вы же можете.

– Она птица, – сурово сказал крайн, – свободная птица.

– Но как же… мы ее любили, а она… даже не оглянулась.

– Нужно уметь отпускать.

– Ты ожидала, что она тебе скажет «спасибо»? – съязвил Илка. – В ножки поклонится, может, еще за постой заплатит. А она взяла и просто смылась. Тварь неблагодарная.

– Ты прав, – согласился господин Лунь. – Благодарности ждать не следует. Ни от кого.

– Потому что люди – хорьки вонючие? – вмешался Варка.

– Дело не в людях, а в нас самих.

– Ты понял? – пихнул Варка Илку. Илка скорчил рожу и отрицательно покачал головой.

– А я, кажется, понимаю, – шепнула Фамка.

Жданка и не пыталась ничего понимать.

– Она же там пропадет. Еду не сможет найти, или замерзнет, или обидит ее кто-нибудь.

– Не горюй, не пропадет, – крайн снова смотрел в небо. – Вон, видишь, журавли летят. Высоко летят – значит, в Загорье. Хочешь, они здесь спустятся? Останутся на ночь, на рассвете, может быть, будут танцевать…

– Не надо. Им и так тяжело. Такая долгая дорога…

Крайн хмыкнул.

– Когда-то я любил провожать журавлей через горы. Там, над Белухой, воздух очень ненадежный. Воздушные ямы, нисходящие потоки, невидимые вихри. И все каждый день меняется. Никогда не знаешь, что тебя ждет. Я становился впереди клина, ведущим. Они шли в воздушной тени моих крыльев. Над ущельем, над ледниками, над Вратами Вьюги…

Скоро склоны очистятся от снега, перевал откроется. Тогда я и вам покажу дорогу в Загорье. Уйдете через пару недель.

– А вы? – пискнула Ланка.

– А я останусь здесь. В конце концов, здесь мой дом. И я устал от странствий. Очень устал.

– Может, вам лучше найти своих? – неуверенно спросила Фамка. – Или вы не знаете, где они?

– Знаю. Но крыльев у меня нет.

– А что там, в Загорье? – спросил Илка.