Читаем Крылья полностью

Жданка кинулась прочь, на бегу ловко откидываясь, парни не оставались в долгу. Очень скоро все трое вымокли до нитки, но это их не остановило.

– Детство какое, – заметила прекрасная Илана, аккуратно разглаживая натянутую на коленях юбку. Фамка кивнула. Грудь уже почти не болела, но так прыгать и орать она не стала бы и в трехлетнем возрасте. Зато цапля решила, что это времяпрепровождение ей подходит, и с радостными криками присоединилась к компании.

Снежки летали в самых неожиданных направлениях. В конце концов один из них, особенно мокрый и липкий, угодил прямо в бледную щеку крайна. Варка остолбенел.

Расплата последовала немедленно. Господин Лунь быстро нагнулся, в его руке тут же оказался снежок. Пораженный ужасом Варка получил в лоб, обернувшийся в недоумении Илка в нос, Жданка с визгом нырнула за Варку, поэтому третий заряд тоже достался ему. Четвертым крайн красиво сбил толстую сосульку, свисавшую со скального выступа высоко над головами. Сосулька упала, расколовшись на сотни сверкающих брызг. Фамка и Ланка зааплодировали. Господин Лунь сдержанно поклонился, принимая восторги дам, и тут же призвал всех к порядку. И минуты не прошло, как все выстроились перед ним ровным полукругом, как примерные ученики перед учителем.

* * *

– Итак, что вы видите перед собой?

– Корягу, – мрачно отозвался Варка.

– Пень гнилой, – добавил Илка.

– Дрова, – мечтательно заметила Фамка, – хорошие дрова, сухие.

Господин Лунь взирал на них с величайшим высокомерием, как и надлежит просветленному крайну взирать на мерзких грязных людишек.

– Дерево, – простодушно заявила Жданка, которая никаких таких взглядов никогда не замечала.

– Правильно, – наконец согласился господин Лунь, – дерево. Так вот, следующее задание…

– Вы что, – не поверил своим ушам Варка, – хотите, чтобы мы… чтоб оно у нас ожило? Одно дело – разбудить живое… Но это же… Насквозь мертвое. Зачем? Кому это надо?

– Мне.

– А-а, – догадалась прекрасная Илана, – это волшебное дерево крайнов. Средоточие магии рода Ар-Морран.

– Не волшебное, – не согласился начитанный Илка, – священное. Пока живо дерево – процветает род.

Крайн глядел на них в некотором изумлении.

– Ничего подобного. Дерево как дерево. Обыкновенное. Правда, очень старое. И я… как-то привык, что оно здесь растет.

Лет с четырех он привык часами сидеть на толстых, очень удобно искривленных ветках, привык в случае чего прятаться среди них от разъяренных старших, и дерево никогда не выдавало его, привык разговаривать с ним и свято верил, что оно отвечает. Но об этом он рассказывать не стал, чтобы окончательно не подорвать свой и без того чахлый авторитет. Чего доброго, совсем бояться перестанут. И что тогда с ними прикажете делать?

А о том, как легкие тени лежали на нежном лице, как касались травы светлые косы, как, прощаясь, он поцеловал ее в уголок рта, вроде бы в щеку, а вроде немножко и в губы, он и сам старался не вспоминать. В ответ она назвала его бедным глупым мальчиком. Она всегда видела его насквозь и все про него знала. Не знала только, что ее ждет.

Сощурившись на солнце, он повернулся и пошел прочь, шлепая по лужам.

* * *

У ручьев его нагнал мокрый встрепанный Варка.

– Убивать меня когда будете? – осторожно поинтересовался он. – Прямо щас или после обеда?

– Я сдаюсь. Сохранить тебе жизнь хотя бы до совершеннолетия – непосильная задача.

– Да я же все продумал. Это было безопасно. Ну, почти.

– Да-да, я понял. Это было совершенно безопасно, ты все продумал и, конечно же, ничем не рисковал. А теперь могу я хоть немного побыть один?

Варка отступил на шаг, поглядел растерянно.

– Но вы же всегда один…

Крайн отвернулся от него, уставился на быстротекущую воду. За спиной захлюпали удаляющиеся шаги.

Ручьи, обратившиеся в могучие потоки, пели мощным слаженным хором, в ущелье плескалось озеро, широкая река вырывалась из него и, прогрызая дорогу в снежных завалах, неслась на восток, спешила влиться в далекую Тихвицу, яростно ломавшую зимний лед. На бегущую воду можно смотреть долго, очень долго, особенно если есть о чем забывать.

Солнце ушло, блескучая рябь угасла, и тут ему показалось, что сзади кто-то есть. Он слегка повернул голову. В отдалении на камнях грустным одиноким пеньком сидела закутанная в душегрейку Жданка. Он сердито отвернулся, потом покосился еще раз. Сидит. И даже не шевелится. Тут за камнями произошло какое-то движение, и Жданка исчезла. Похоже, не по своей воле. Из-за камней донесся горячий, весьма громкий шепот:

– Если человек говорит, что хочет побыть один, это означает, что он хочет побыть один. Один… а не в обществе рыжих куриц.

– Но я же ничего не делаю. Только смотрю.

– А может, ему не нравится, когда на него смотрят. Я вот терпеть не могу, когда на меня пялятся.

– Я не пялилась.

– Пялилась. Да ты еще и босая! Ноги совсем ледяные.

– Так валенки же промокли.

– А ну, пошли отсюда.

– Пусти! Поставь меня на землю.

– Не ори. Услышит.

– М-м-м. Пусти, а то порежу!

– Не порежешь. У тебя заточка в валенке была, а валенки мокрые.