Читаем Крылья полностью

Командные вопли. Брызги из-под копыт. Лошади, оскальзывающиеся на крутом склоне. Всадники в голубых плащах с трубежским гербом. Или в черных с алыми стрелами барона Косинского. Весна, будь она неладна…

На ходу набрасывая плащ, он распахнул маленькую дверь и выскочил в коридор. За порогом хижины все было, как он и предполагал. Пригорская весенняя буря с мокрым снегом, сшибающим с ног ветром и лютым холодом. Все завоевания весны, все ее проталины, ручьи и лужи снова укрыл снег. Так куда же их все-таки понесло? Оказалось, не очень далеко. Мог бы и сразу догадаться.

Все, включая благоразумную госпожу Хелену, столпились под сухим деревом. С утра пораньше неугомонная Жданка пожелала «посмотреть на цветочки» и вернулась вся в снегу и в слезах. Выяснилось, что любимые цветочки надо срочно спасать. На помощь тут же кинулись Варка, страсть как не любивший, когда Жданка в слезах, и прекрасная Илана, которая очень гордилась своими гиацинтами. За Иланой, выскочившей в одном платье, ринулся, прихватив ее теплую одежду, Илка. Фамка повздыхала, взяла Варкину душегрейку, несколько пледов и тоже отправилась бороться с метелью.

И вот теперь они сгрудились у дерева жалкой понурой кучкой. Мокрые, хлюпающие носами от холода, запорошенные снегом. Одни против бури, которая накрыла уже полстраны и яростно рвалась к морю. Мертвые ветви над головами бились друг о друга с жестким костяным стуком.

Долговязый Варка, подставив ветру сгорбленную напряженную спину, сгреб в охапку всех трех девчонок, стараясь укрыть их своей душегрейкой. Девчонки глядели на то, что осталось от цветущего луга. Снег таял на слипшихся волосах, струился по щекам, как медленные тихие слезы. Рядом топтался Илка и бубнил: «С ума все посходили… Давайте домой…» – но сам никуда не уходил.

Появление крайна радости никому не доставило.

– Вот, – сказала Фамка, – все пропало.

Сквозь снег еще пробивались зеленые копья молодой травы, жалкими кучками поднимались кустики гиацинтов. Белые цветочные кисти припали к земле под тяжестью липкого снега.

«Долго держались, – с изумлением отметил про себя господин Лунь, – в других местах уже сугробы по колено».

Но сколько бы они ни держались, сил у них больше не было.

– А чего вы, собственно, хотите? – инквизиторским тоном поинтересовался он. Настроение было паршивое, и есть хотелось ужасно.

– Цветочки жалко, – шмыгнула носом Жданка.

– Это было… почти как дома… – шепнула Ланка.

– Ненавижу смерть, – резко высказался сын травника.

– Смерть всегда побеждает, – пробормотала Фамка, – всегда.

– Дуры, – встрял Илка. – Так убиваться из-за цветочков. Будто мало настоящего горя видели!

– Горя, я полагаю, было уже достаточно, – сурово возразил крайн.

Он вдруг выпрямился, насколько позволяла больная спина, весь подобрался, перестал жмуриться от летящего в лицо снега.

– Сейчас я вас научу строить «круг».

– Чё, хоровод водить будете? – ухмыльнулся Илка.

– Ты тоже будешь, – порадовал его крайн.

– Да чё я-то… У меня волшебные цветочки не растут. Зачем я вам?

– Для сохранения метафизического баланса креативных компонентов, – академическим тоном разъяснил господин Лунь. – Ну что ж, хотим мы одного и того же. Значит, будем об этом просить. Все вместе. И попробуем узнать, так ли уж мы одиноки и бессильны перед лицом торжествующей смерти.

* * *

Плечом к плечу, тесно сцепив руки, спиной друг к другу, лицом к воющей буре. Слева Илка чувствовал хрупкое Ланкино плечико, справа – костлявое плечо Варки. Но не было больше ни Варки, ни Илки, ни самого крайна.

Они были свечой, узким языком пламени, устремленным вверх, невзирая на яростный ветер.

Дядька Антон высунул нос наружу, чтобы отгрести снег от двери. Выходить в метель не хотелось. Но не отгребешь, потом придется через окно лазать. Потирая поясницу, он вытащил из сеней широкую деревянную лопату да так и застыл, опершись на нее. Над Своборовой пустошью танцевал, гнулся, тянулся вверх колеблемый ветром огонь.

Они были высоким костром из тех, что жгут на Иванов день, отгоняя злых духов.

В Дымницах все сидели за закрытыми ставнями, топили печи, слушали, как воет в трубах, как от злого ветра трясутся стены. Снег несло из конца в конец пустой деревенской улицы, и никто не видел, как над лесом, над вершиной холма упираются в тучи длинные языки пламени.

Они были огнем и стали чистым светом, широким лучом, пробившимся к небесам.

В Трубеже госпожа Элоиза Гронская, кутаясь в пушистый платок, стояла у залепленного снегом окна. Стекла дребезжали, из окна дуло немилосердно. Но она стояла, не могла отвести глаз от далеких бесшумных зарниц, плясавших в тучах над невидимыми горами. «К добру или к худу, – шептала она, – к добру или к худу?»

И тогда они подняли головы и увидели над собой голубое небо.

* * *