Читаем Кровавый передел полностью

От увиденного катаклизма природы я зазевался, и моя автостарушка влепилась в придорожный сугроб. От удара великолепный Гоша проснулся и сразу же издал неприличный пук своей нижней трубой, испоганив и воздух, и чудное видение.

Небо помрачнело, и повалил липкий, мокрый снег. Даже не верилось, что минуту назад природа дарила свое величие и мистическое озарение небес.

Я выматерился примерно так:

— …!..!….!

— Ты чего? — удивился Гаррик-героин. — Ну и погодка, мать её поземка!

— А скоро ли нам? — поинтересовался я. — Метелица метет.

— Ааа, сразу после Барвихи, — последовал ответ моего клятого спутника. — Не пролети, сокол, там поворотик скромненький такой… Ууу, головушка как дерево…

Я открыл бардачок: поправься, дружок, а то будешь Буратино. Великолепный Гера ахнул:

— Алекс, ты иллюзионист, ты мне друг по гроб жизни. — Вытащил солдатскую фляжку. — Ууу, да ты Смирнов-Водкин! Я в тебя влюбленный! Открутив колпачок, заглотил содержимое фляжки. — Ууу, крепка, фря. Перцовка?

— Скипидар на дусте.

— Перцовка, е-е! Продрала, как на кол сел.

— Перчик — не человек!

— Это точно! Можно жить дальше! — заорал великолепный Гоша. — С колом в жопе! Уррра!

И он, патетический дурак, безусловно, прав: впечатление такое, что вся страна живет и процветает с колом в интересном месте. И большинство населения делает вид, что такое положение вещей приятно для пищеварительного тракта.

Что и говорить: загадочная русская душа. Скипидар на дусте. Надеюсь, я всеми буду верно понят, включая также определенную часть дуболомных по убеждению граждан.

Санаторий находился в сосновом бору. Был огорожен чугунной решеткой, поверх которой неназойливой вязью пробегала колючая проволока под чувствительным, должно быть, напряжением. Для любопытных тел.

На контрольно-пропускном пункте нас задержали. Моя автостарушка оказалась без права проезда на территорию заповедника для партийно-государственных бонз. По этому мелкому поводу великолепный Гоша устроил вселенский хай, подняв на ноги всю Службу безопасности. Я, грешным делом, решил, что мое путешествие к зомби заканчивается, толком не начавшись. К моему удивлению, скоро нам дали зеленый свет к профессору Гараняну Ашоту Гургеновичу в сектор А. И мы проехали в зону повышенной опасности и скрипуче-старых сосен — ровесников тех, кто любит гулять под ними, корабельными мачтами.

Ведомый указаниями беспокойного спутника, я подрулил авто к неказистому административному зданию в два этажа. Неужели в этом каменном сарае находится ультрасовременный Центр по выпрямлению мозговых извилин? Странно. Но делать нечего, мы с хлопотливым Герой выбрались из машины. Морозец и сосновый воздух кружили голову. За плотной стеной корабельных мачт угадывались лечебно-санаторные стационары, похожие… На мгновение мне показалось, что я снова в лагерной зоне: колючка вокруг, строгая пропускная система, здания, похожие на бараки, лай дрессированных псов… Чур меня, чур!

Интересно, какая разница между зоной в тайге и зоной в подмосковном сосняке? Наверное, никакой. Разве что в баланде. А так — мы все заключенные мирских и мировых обстоятельств.

— Дыши-дыши напоследок, Водкин, — пошутил Гаранян-младший. Опускаемся в преисподнюю.

— Закуси снежком, — посоветовал я спутнику, — а то нас туда не пустят.

— Пустить-то пустят, а вот выпустят ли? — многозначительно проговорил Гера и рухнул в сугроб для частичного отрезвления.

Я слепил снежок и подбросил холодный мячик в небо, словно желая напомнить о себе небесному ангелу-хранителю, скрытому мутно-мокрой пеленой.

— Ну, вперед, — сказал наконец великолепный Гоша. — И будь, Александр, внимателен. — И пропел частушку: — «Оглянись вокруг себя, не еб… ли кто тебя!»

— Намек понял, — корректно ответил я.

— Ну, тогда нам сам черт не страшен!

Жаль, что я атеист, перекрестился бы, ей-Богу!

В административном коридоре плавал крепкий запах общепитовских щей, хлорки и прошлогодних стенгазет. На однотипных, крашенных белой масляной краской дверях висели таблички с цифровыми обозначениями-шифрами, точно номера на зековских бушлатах.

— Что это? — поинтересовался я.

— Не бери в голову, — отмахнулся Гера, все больше превращаясь с каждым шагом в скромного младшего научного сотрудника. — Пришли. — Остановился у одной из дверей, осторожно постучал. — Ашот Гургенович, к вам можно?

— Кто там? — раздался из кабинета прокуренный басок.

— Это я. Со Смирновым-Сокольским.

— Ну-ну, жду-жду.

Мы вошли в кабинет. Скромный кабинет уездного врачевателя. За столом сидел колоритный седовласый старик в медицинском халате. Коротко взглянул на нас. Белки у профессора были лиловыми, как у негра боксера после нокаута.

— Ну-с, сволочь, снова натяпался? — сурово буркнул Ашот Гургенович. Позоришь наш род?

К счастью, его слова относились не ко мне. Племянник залепетал что-то в оправдание, мол, это ещё с первомайских праздников. Дядя бухнул кулаком по столу.

— Молчи, подлец!

— Мне лучше выйти, — предложил я.

— Нет, выйдет он!

— И это вместо благодарности за специалиста, — обиделся великолепный Гоша, отступая, однако, к двери. — Дядя…