Читаем Кровавый передел полностью

Путешествие наше закончилось у одной из бесконечных дверей. Она открылась — и я, к своему облегчению, увидел вполне земную обстановку какой-то лаборатории, напичканной всевозможной аппаратурой и компьютерами. В ней находилась группка людей. Обыкновенных, как картофель. Старичок разночинец. И два молодых паренька в свитерах и джинсиках, из бывших, должно быть, студентов.

— О, — обрадовался я им. — Живые люди. Братцы, что это за шарашкина контора?

Бывшие студенты переглянулись, точно я им показал гирю, старичок бомбист захихикал, а из-за нагромождения аппаратуры появился мощный лысый циклоп лет пятидесяти; такого завалить практически невозможно; был он в комбинезоне с алым «светлячком», забасил:

— Ждем-с, ждем-с, друже. Как впечатления?

— Тихий уголок, курорт.

— А доцент мне нравится, — хохотнул циклоп. — Я — Петр Петрович Страхов, Служба безопасности. А вот этот господин ученый, — указал на старичка, — Аристарх Фридрихович, замечательный ученый, из кого угодно душу вытащит, и его помощнички Петя и Федя… Прошу любить и жаловать…

— А в чем, собственно, дело? — спросил я. — Какая-то галиматья. Можно объясниться доступным языком, матерным, например, пожалуйста. Притомился я от научных изысков.

— Ну, доцент, ты даешь на гору! — захохотал убийца из Службы безопасности. — Если ты и вправду будешь Смирнов-Сокольский, я первый стану с тобой дружить.

— А кто же я? — снова удивился доцент в моем лице. — Тульский пряник, что ли?

— А черт тебя знает, кто ты есть, — признался циклоп. — Может, ты казачок засланный? Сейчас тебе все кишки вывернем… Фридрихович, готов?

— Я всегда готов, — отрапортовал бодренький старичок, похожий скорее таки на троцкиста-каменевца.

— Э! — предупредил я. — Кишки мои.

— Не бойся, герой, — хмыкнул циклоп. — Это всего-навсего детектор лжи.

— Полиграф, — проблеял старичок.

— Машина — не баба, брехать бесполезно, — предупредил жизнерадостный убийца.

— Молодой человек, прошу, — указал на кресло Аристарх Фридрихович. Не волнуйтесь. Процедура долгая, но не болезненная. Я буду задавать вам вопросы, вы на них отвечаете только «да» или «нет». Без комментариев.

Я опустился в удобное, похожее на зубоврачебное кресло. (Люблю, когда дерут зубы. Другим. Это я шучу. Нервничаю и шучу в очередной раз. Давненько я проходил психологическую подготовку, давненько. Как бы нынешнее трюмление[98] не закончилось потрошением моих рубиновых кишок в оцинкованное ведро. Грустноватое зрелище: кишки в ведре.)

Пока я рассуждал на отвлеченные темы, талантливые на руки Петя и Федя присоединили мое опечаленное тело к полиграфу-паскуде.[99] Что делать: человек и машина — вечная борьба. Достаточно одного удара в детекторно-лживую рыль, чтобы эта металлическая параша забыла, кто её Создатель и сколько лет его супруге. Но нельзя. Нельзя ломать народное достояние. Налогоплательщики меня не поймут.

— Ну-с, у меня все готово, — радостно потирал сухие ручки старичок экзекутор. — А вы, молодой человек?

— Кино, вино и домино, — образно выразился я. — И дерьмо тоже.

— Значит, готовы-с, — пробормотал старичок.

— Давно уже, не тяни кота за яйца, АристррФррридрх, тьфу ты, ну, тебя, дед, и обозвали!

Старичка затрясло, как весеннего кота на крыше при виде кошечки; он человек, конечно, — затопал ногами и заорал:

— Молчать! Поганец!

— Так молчать? Или отвечать? — не понял я.

— Отвечать. И только «да» или «нет», — крякнул троцкист-бухаринец. — И без комментариев.

Я вздохнул. Циклоп Петр Петрович Страхов погрозил мне пальцем-дубинкой. Юноши колдовали над аппаратурой. Я заерзал в кресле.

— Господа, а не правда ли, хорошая погода?

— Вы любите картофель? — рявкнул старичок.

— Обожаю, батя.

— Только «да» или «нет».

— Так мы уже поехали?

— Вы любите мужчин?

— Это в каком смысле? — оскорбился я.

— Петр Петрович, — заныл мой экзекутор.

Циклоп наклонился надо мной и предупредил:

— Хлопчик, это саботаж! Ты меня понял?

— Вопросы-то мудацкие, — сказал я. — Какие вопросы, такие и ответы.

— Ты в чужом монастыре, хлопчик…

— А вы, значит, монахи, посланцы Божьи?

— Угадал, — ощерился циклоп. — Советую не гневить, — и ткнул пальцем вверх. Там был потолок с видеокамерами. — Продолжайте, Аристарх Фридрихович.

И старичок естествоиспытатель продолжил:

— Вы агент ЦРУ?

— Нет. (Так я тебе, старый пень, и сказал бы.)

— Ваше имя Артур?

— Нет. (Имя мерзкое, как Аристарх, ей-ей.)

— Вы любите бананы?

— Нет. (Бананы любят женщины. Они удобны для них.)

— Вы любите собак?

— Да. (Где мой Тузик? Замерз, наверное, бродяжка.)

— Вы гомосексуалист?

— Нет. (Совсем дедуля охренел.)

— Вы агент КГБ?

— Нет. (Если я не агент ЦРУ и КГБ, тогда кто я?)

— В детстве вы болели ангиной?

— Да. (Правда-правда, болел, мама поила меня малиновым чаем.)

— Вы член КПСС?

— Нет. (Упаси Боже!)

— Вы страдаете запорами?

— Нет. (По-моему, мой мучитель страдает этим самым.)

— Вы видели когда-нибудь репродукцию картины «Гибель Помпеи»?

— Да. (При чем тут «Гибель Помпеи»? Кажется, я угодил в филиал дурдома?)

— Вам нравятся женщины?

— Да. Очень.

— Только «да» или «нет»… Дважды два — четыре?

— Да.

— Вы находились под следствием?

— Нет.

— Никотин убивает лошадь?