Читаем Кровавый передел полностью

Мы медленно поднялись на этаж. Ключом я открыл дверь. Запахи прошлого, как и наши с Ликой тени, гуляли по квартире. Было грустно. Все молчали, совершая скорбный путь по заброшенным, пыльным комнатам. В кухне тетушка Катя всплакнула:

— Лика-Лика, у неё слабые легкие были; ей бы жить на бережку морском…

— Да, — неопределенно ответил я. (Существовала официальная версия: смерть от воспаления легких.)

— Что нам тут делать, не знаю. На каких мы тут правах?

— Не волнуйтесь, Екатерина Гурьяновна, все бумаги там, документы переоформят. Сейчас должен подъехать человечек…

— Ой, Саша, мне эта столица что пряник покойнику. Вот для Ники если?.. А где она?

— Там, — отмахнулся я. — Библиотеку смотрит.

— Она мне внучка. Не родная, да любимая.

— Как это? — не понял я.

Тетушка Екатерина принялась подробно рассказывать о хитросплетениях ветвей гносеологического древа. Из рассказа, если кому интересно, следовало, что у нее, Екатерины, была сестра Таисия, Царство ей Небесное, у которой была дочь Вера, шалопутная такая, так вот она выскочила замуж за моряка-китобойца Федю, а у Феди была дочь пяти лет Ника; через год моряк Федя погиб в походе за китами, а Верка уехала в Австралию за хорошей жизнью, там и затерялась… А Лика — дочь от старшей сестры Варвары, Царство ей Небесное…

О Боже! Я почти ничего не понял, все смешалось под крышей моей черепной коробки. Понял единственное, что все вышесказанное очень похоже на путаный бесконечный телесериал мыльной оперы, где герои ищут друг друга и находят в последнюю секунду долгоиграющей истории. А впрочем, чего не бывает в нашей чудной, как видение, жизни?

Между тем легкий завтрак с домашней колбасой был готов к употреблению. Я заварил чай, жиденький для гостей, себе — покрепче.

— Ника? Деточка? Где же она? — заволновалась тетушка Катя.

— Потерялась, — и отправился на поиски человека.

Нашел я Нику в генеральском кабинете. Она пролистывала книгу из серии «Жизнь замечательных людей»: «Полководец Александр Македонский». Полезное чтение для подростков. И не только. Для маршалов тоже.

— Назад, в прошлое? — поинтересовался я. — Прах веков манит?

— А почему вы так красиво говорите? — сказала егоза. — По-книжному?

Существенное замечание. Что-что, а ради красного словца… Признаюсь, я растерялся; пробормотав нечто невразумительное, я пригласил вредное юное создание на утренний чай.

Сели завтракать. Чай. С перченой колбасой. Обстановка за столом уютная, домашняя. Говорили обо всем и ни о чем. О ценах, моде, погоде, нравах молодежи, родственниках, школьных успехах Ники: она заканчивала десятый класс с золотой медалью… Я старался не блистать красноречием. Я умею учиться на собственных ошибках. И чужих тоже.

Хотя, наверное, я катастрофически постарел; во всяком случае, рядом с джинсовой юннаткой Никой чувствую себя лет на сто, как старый, облезлый петух, живущий лишь по причине своих отвратительных известковых костей, крепких, как железо.

— А вы, Саша, где работаете? — прервала мои горькие мысли тетушка Катя, являясь, очевидно, агентом ЦРУ.

— Научный сотрудник, — проговорил я с неубедительной топорностью. — В научно-исследовательском институте… «Полюс».

Тетушка была удовлетворена ответом, племянница же её выразительно хмыкнула, и по молодым привлекательным очам я понял: мне ни черта не верят!

Эх, где мои семнадцать лет, как страдал бард-горлопан. Повстречать такую девочку в свои семнадцать и утонуть в её прекрасных, синих, как озера… Тьфу ты! Язык твой, Саша, враг твой! Умолкни, дуралей, и посторонись: молодым у нас дорога, как поется в одной оптимистической песенке, а старикам у нас погост!

Шумный приход нотариуса-клерка заканчивает мои мучения и завтрак народов. Мое дальнейшее пребывание излишне. Я раскланиваюсь с тетушкой Катей и обещаю быть непременно, если удачно освобожусь после испытаний в лаборатории НИИ «Полюс». С девочкой я стараюсь быть более сдержанным и все-таки брякаю:

— Ника — это богиня любви или победы?

— Победы.

— Тогда дай на счастье лапу, друг.

Девочка улыбается, протягивает ладошку, я шлепаю по ней, словно пытаясь зарядиться молодой энергией для будущих, незримых для широкой публики подвигов. А, как известно, у нас, в СССР, всегда найдется место подвигу.

Дальнейшие события развивались менее романтично и театрализованно. Ангел мой упорхнул под защиту Небес, бросив телесную оболочку на произвол капризной судьбы. То есть для меня начинались будни на невидимом, повторюсь, фронте борьбы между силами добра и зла. Вопрос лишь в том, кто находится на стороне добра, а кто, наоборот, выступает злыднем. Известно, что я, к примеру, человек добрый и сентиментальный. Могу вздрогнуть от стихов: «Смычок все понял, он затих, / А в скрипке эхо все держалось. / И было мукою для них, / Что людям музыкой казалось». А могу перерезать горло врагу и пойти пить чай. С колбасой, нарезанной тем же самым удобным в обращении ножом.

Так что со мной лучше быть бдительным и без нужды не фамильярничать.