Читаем Кровавый передел полностью

— Ребята, добрый вечер, — сказал он. — Извините, сами понимаете… Чем могу быть полезен?

Я ответил, чем. Построить курятник по ранжиру и вместе с ним отправиться на строительство Байкало-Амурской магистрали. Власть поменялась и требует общественных подвигов. А не личных жертв. Разумеется, я шутил. Про себя. О БАМе.

Пока я шутил сам с собой, из импортного лимузина была извлечена странная дама средних лет, похожая на старуху Шапокляк. Извлекалась она со скандалом — не желала то ли выходить на холод повседневности, то ли терять жирного гуся. Богатенького клиента.

Наконец она была представлена: Тетя Пава, собственной персоной. Просим любить и жаловать.

Ба! Вот она какая — знаменитая, как БАМ, Тетя Пава. Здравствуй-здравствуй, хрен мордастый. Хрен — потому что эта театрализованная особь была-таки мужицкого рода. Как бы. В рюшечках, юбочках, в шляпке и вуали. С пронзительным хайлом. Таким бы я сразу по рождении вручал кайло и отправлял в город Запендюханск, на урановые копи. Потому что БАМ для таких — рай.

— Да что вы меня… Ну иду-иду. Я же говорила с интеллигентным человеком. Что о нас подумают? Фи! В чем дело? Так же нельзя работать с клиентом… — Ей (ему) объяснили причину тревоги. — Ой, а что мне Бармалей? Я женщина свободная… Да-да, так и передайте этому ужасному, ха-ха, Бармалейке, я его люблю!.. А он меня нет, хи-хи!.. Ну, что у вас, друзья?.. Вы можете быть со мной откровенными. Ваши проблемы — проблемы Тети Павы… Говорите как на духу…

Честно говоря, у меня было два желания. Первое — облевать шляпку и вуаль этой болтливой, глупой, омерзительной фурии. И второе — облевать ещё раз. Шляпку и вуаль.

И только присутствие Полины и отсутствие пищевых шлаков в моем желудке сдержали мои естественные чувства. Что там говорить, не всегда исполняются наши мечты, это правда.

Я показал леди в е'шляпке и в такой же вуали фото юноши. (Фото мы нашлепали в неограниченном количестве.) Тетя Пава зашлась в экзальтации:

— Боже мой, какая мордашечка! Мордуляшечка. Вылитая я. В молодости, ха-ха! О, дайте-дайте мне его! И я сделаю из него душечку.

— Так это… — заскрипел я зубами. — Мы бы сами хотели… Получить…

— На блюдечке с голубой каемочкой? — цыкнула красавица Шапокляк. Так-так. Поищем девочку. Мы не милиция, найдем, хи-хи. Как её имя?

— Рафаэль, — пискнула Полина.

— Прекрасно-прекрасно, — строго покосилась на неё Тетя Пава. Фотомордочку я в свою коллекцию?.. Обожаю таких сладеньких, таких чернявеньких… Щечки-то, щечки — наливные яблочки, а глазки-глазки бархотки…

Я уж не рад был, что судьбе угодно было столкнуть меня с этим миром, где все жители нуждались в ремонте. Всех частей тела. Особенно той, которая болталась на плечах вместо головы. Но в шляпке.

Было такое впечатление, что весь вечер я занимаюсь лишь тем, что пытаюсь очистить желудок. От литра бензина и килограмма дерьма, скушанных мною на десерт. В буфете театра Романюка.

И все мои попытки оздоровить организм тщетны. Клетки отравлены ядом, и рубиновая кровь уже начинает хереть… Проще говоря, трататец приблизился очень даже заметно.

От скоропостижной смертушки меня спас приезд маленького, метр с кепкой, но большого, как утверждают, метра современного искусства кино. Похожего из-за обильной повсеместной растительности на доброго лесовичка. В кожаной, кстати, кепке. Его окружала шумная творческая молодежь. С бутылками шампанского. И было непонятно, то ли они приехали встречать Новый год, то ли выбирать натуру для нового фильма, то ли тесно общаться с экзальтированными подружками.

Деятелей культуры встречали с восторгом и любовью. Начиналась цыганщина — не хватало лишь медведя в розовой вуали. Хотя за зверя вполне мог сойти предельно улыбчивый метр в кепке.

— Ой, какие люди! — взвизгнула Тетя Пава метру. — Папулечка мой, соловушка золотой, радость моя ненаглядная! — И нам: — Ой, простите, простите меня, такую дуреху… Не волнуйтесь, детки, сделаем все, что в наших слабых, хи-хи, силенках…

Я и Полина были чужими на этом празднике жизни. Любезно попрощавшись с куратором, который пообещал всячески содействовать нашим поискам, мы пошли к джипу.

Беспорядочная пальба пробками из бутылок шампанского и вопли любителей субъективистского кино приветствовали наш уход.

Мы сели в джип, как будто вернулись на родину. Вкусно пахло металлом, степной пылью, разбитой, ухабистой, проселочной дорогой. И даже запах бензина… М-да.

Полина поежилась — я включил печку. Хрустнул ключом зажигания.

— Чего-то такого хочется… Чтобы душа закрылась и…

— …и не открывалась, — прекрасно поняла меня девочка. — У бабы Кати для этого случая… Настоечка. На лечебных травах.