Читаем Кровавый передел полностью

Да, сейчас на экзотических островах в океане хорошо. Все небо в попугаях. И много-много диких людоедов, с которыми можно в принципе договориться. После трех литров родной, русской. А вот как договориться с отечественными цивилизованными людоедами во фраках и смокингах, не понимающими никакого языка, даже тарабарского; единственное, что понимают, — ствол «стингера» у виска.

Так что проблем с нашими птичками много, куда больше, чем с пропитанием на океанских островах. И поэтому острова подождут. Вместе с попугаями и форсистыми гурманами.

Между тем наш путь заканчивался у стен дома, мне знакомого. Нетрудно было догадаться, какого. Но я насторожился:

— А кому третий букет? Надеюсь, не хакеру?

Друзья захохотали: это словцо в моих устах звучит как последнее ругательство. Нет, не хакеру, а совсем наоборот.

— Куда же ещё наоборот? — бурчал я, поднимаясь по лестнице. — Опять из меня делаете чебурашку?

— Нет, не чебурашку, а совсем наоборот, — смеялись друзья; весна действовала на них отрицательно.

Я уже хотел бежать без оглядки, да поздно — пришли.

Встреча соответствовала мартовской погоде, была радостно-солнечной и волнующей. Пахло пирогом с грибами, рябиновой настойкой и прочими приятными ароматами дома. Не хватало только детского визга. Для полного счастья.

Дверь нам открыла Ника; повзрослела за зиму. Неужели и её Орешко завербовал в спецагенты? Если так, разжалую генерала до кашевара. Девушка по-родственному чмокнула меня в щечку, клюнула Резо в его орлиный шнобель, а вот с Никитиным… Что-то они замешкались оба, заворковали голубками на теплой крыше. Что такое? Какая может быть любовь, когда идет невидимая война? И так хочется жрать.

И я отправился на кухню. Все с тем же букетом роз. Увидев меня, Екатерина Гурьяновна всплеснула руками:

— Детка, как ты обхудел!

— Меняю цветы на пирожок, — сказал я. — Поздравляю, тетя Катя, в вашем лице, так сказать…

— Сашенька, это все пустое, — отмахнулась Екатерина Гурьяновна. — Есть повод чикалдыкнуть, — и лихо щелкнула себя в подбородок. — Да закусить добре.

— Чувствую влияние улицы, — хмыкнул я.

— Но тебе, Саша, только закусить, — предупредили меня. — Все это тебе надо съесть. — И я увидел несколько корзинок с пирогами.

— О, да тут на целый полк! — воскликнул я.

Полк незамедлительно явился на мой вопль. В лице моих боевых друзей, а также Ники и… ещё одной девушки. Мне незнакомой. В ходе последующей суеты выяснилось, что прекрасную незнакомку зовут Полина; она двоюродная сестра Ники со стороны троюродного брата, который, в свою очередь… ну и так далее; что и говорить, ветвистое гносеологическое южное дерево. Полина журналистка. Вернее, учится на неё в университете. Что само по себе замечательно: будет кому нарисовать очерк о героических буднях гвардии рядовых, скромных граждан своего многострадального отечества.

С шутками да прибаутками мы сели за стол. Праздничный стол ломился от всевозможных яств, если выражаться суконным языком бытописца. Холмы из пирогов утверждали, что реформы в нашей стране приказали долго жить и народ мужественно переносит трудности переходного периода. На мой взгляд, сей женский день придуман-таки мужчинами: когда ещё можно так упиться и обожраться?! Да ещё по такому благородному поводу: в честь прекрасных дам! В этом смысле тетя Катя абсолютно права: чикалдыкнуть да закусить добре… Что может быть приятнее?

— Мальчики ухаживают за девочками, девочки наливают мальчикам, клекотал тамада Резо-Хулио. — Предупреждаю: Алексу только минеральную, пусть укрепляет нервную систему…

— Детки, вы налегайте, налегайте на пироги, — хлопотала Екатерина Гурьяновна, — тут калориев на всех…

Никитин и Ника молчали, однако переглядывались, как весенние заговорщики очередного путча. Полина, выполняя указание тамады, поставила перед моим носом фужер с минеральной водой, где плавали пузырики с полезным для организма кальцием. Кажется, девушка тоже была в курсе всех исторических событий. И моего подорванного здоровья. Верно, в наших женщинах — наша сила. И слабость.

— Калбатоно Катя, за вас! — предложил тост неутомимый Резо. — Ника, Полиночка, будьте как ваша бабушка; она боевая, молодая, любвеобильная… не побоюсь этого слова!

Словом, праздник зашагал по независимому государству в шестьдесят жилых квадратных метров. Холмы пирогов стали таять на глазах, как айсберги в океане. Рябиновая настойка дурно подействовала на тамаду, он зарапортовался и принялся читать стихи. После таких строчек: «Понукая лошадку марксизма,/ Мы теперь хворостим коммунизм./ Знать, довел нас до мук пароксизма/ Догматический наш плюрализм», — Резо лишили почетного звания тамады и уложили спать в укромном местечке. Потом мы с Никитиным малость поцапались на кухне. Я предупредил товарища, что Ника мне как сестра… Да, я ханжа, но меня можно понять и простить: я перепил минеральных удобрений и стал почти святым. На мою братскую любовь я получил заверение, что у них, Никитина и Ники, дружба, как между мальчиком и девочкой, которая, быть может, потом перерастет в такое чистое, не побоимся этого слова, чувство, как любовь.