Читаем Кровавый передел полностью

Деревянные тулупчики готовятся для многих. Для безымянных, завшивевших бомжей, подыхающих в канализационных коллекторах, и для известных широкой общественности бизнес-коммерсантов, которых пули снайперов освобождают от уплаты налогов на добавочную стоимость; для стариков, копающихся в мусорных баках в поисках пропитания, и для юнцов, выполняющих свой воинский долг на пылающих окраинах империи; для отцов семейств, посланных супругами в соседнюю булочную за свежим хлебом и неловко угодивших в бандитскую разборку, и так далее. Словом, для всех слоев населения наступали трудные времена. Передел власти, собственности, территорий требует беспредела. Со стороны тех, кто пытается выйти победителем из кровавой бойни за лакомый кус. Но какие могут быть победители на пире во время чумы?

Впрочем, не будем нервничать и, как говорится, садиться голой задницей на раскаленную печь действительности. Жизнь продолжается. Несмотря ни на что. Да и главная цель была мною достигнута: однажды я проснулся и обнаружил за окном ослепительное светило и веселую, беспечную капель: трац-трац-трататац!

Весна, мать моя природа!

Я поплелся в ванную и посмотрел на себя в зеркало. Боже мой, кто это? Что за небритое мурло? Где я? В какой стране?

После работы ржавой бритвы я окончательно узнаю себя. А вот в какой живу стране? Не 99-й ли штат Америки? Вроде нет; включив радио, узнаю, что я и мои сограждане по-прежнему находимся в отечественной куче дерьма. В какой-то степени это меня порадовало: Родину не выбирают — на ней умирают, когда приходит срок. Кажется, это сказал кто-то из поэтов. Столь изысканно. Жаль, что мой язык проще и грубее:

— …!..…….!

Видимо, я не совсем понят. Тогда, если выражаться доступным языком, суть моего изречения в следующем: ни хрена у вас не выйдет, холуи господские! Не отлита ещё пуля для меня, молодца!

У меня много проблем: посадить дерево, построить дом и родить ребенка. Проблемы ну очень трудные, так что жить мне вечно. Посадить деревце, конечно, можно, но есть опасность появления лесоруба с бензопилой «Дружба»; построить дом тоже, конечно, можно, но есть опасность появления налогового инспектора; и родить ребенка, разумеется, можно и нужно, но есть опасность появления очередного кремлевского царедворца, для которого человеческие жизни — понятие невразумительное…

Так что лучше не торопиться. В нашей стране всегда найдется место подвигу. Например, дожить до весны — это тоже героизм и мужество. Я-то ладно, а вот как весь замордованный народец пережил зиму? Диво-дивное: любой лихтенштейнский народ копытца безвозвратно отбросит, а русский — от демократического мора лишь только крепчает, да телом сахарится, да от души матерится:

— Ах вы, курвы кремлевозадые! Ишь, хари отрастили, не объедешь на кобыле!

И так далее. Такой зловредный народец да живучий победить нет никакой возможности. Разве что бомбу дустовую сбросить, и то впустую переводить полезный для сельского хозяйства продукт. Тем более грядет весна-красна, и яд нужно использовать по прямому назначению: для крыс и мышей, этих жадных стервятников российских полей и весей.

Трац-трац-трататац! — играла капель за окном.

Дзынь-брынь-дрынь! — это уже играл звонок в коридоре.

Кого нелегкая принесла? Она принесла весенне возбужденных, радостных друзей: Никитина и Резо, которые были облучены ярким солнышком, что сказывалось на их умственных способностях.

— Ха, какой он квелый! Наверное, что-то съел, — шумели гости. — Алекс, проснись и пой. Давай-давай, на сборы минута. Где его штаны? А пусть без штанов, ха-ха!

Я отбрыкивался: что за новости такие, никуда я не пойду, и сами они, приятели, не пошли бы дремучим лесом. Нет, отвечал твердо Никитин, у нас общий тракт бездорожный. В чем дело, зарычал я в конце концов, сейчас убью кого-нибудь. Друзья обрадовались моему оживлению и сообщили, что мы приглашены в гости. На Восьмое марта.

— Уже март? — удивился я.

— А то, — торжествовали друзья. — Как прекрасен этот мир, посмотри. В Международный день имени революционерки Клары Целкин! Уррра!

И поволокли меня из холостяцкого логова, предварительно натянув на меня, разумеется, брюки. Хотя была такая теплынь, что можно было обойтись и без этой несущественной детали мужского гардероба.

Затем я был усажен в военно-полевой джип, похожий на легкий танк, и мы помчались по веселому, мартовскому, праздничному городу. Солнце било прямой наводкой по витринам, автомобилям и лужам, многократно в них отражаясь. Небесная пронзительная синь резала глаза, и слезы, как капель… Воздух казался чистым и прозрачным. Прохожие, сбросив зимние шкуры, радовались наступлению весны. Правда, в скверах и под стенами домов ещё горбились грязные сугробы, но и они вяли от теплых, южных ветров.

Весна идет, весне дорогу!

И я чувствовал: её целительная энергия заполняет меня, как легкий газ — воздушный шарик. Хор-р-рошо!

— Просыпайся, Алекс, — требовал Никитин-водитель. — Пора Кремль брать.

— Это женщин берут, — поправлял друга Резо-Хулио. — А Кремль надо штурмовать.

— Зачем? — не понимал я, потерявший чувство юмора за зиму.