Читаем Кровавый передел полностью

От всего этого пот, как говорят в этих случаях, катил с меня градом. Уффф! Легче родиться заново, чем так болеть.

Да-да, я заболел самым банальным образом. Воспалением легких. В тяжелой, почти летальной форме. Обнаружил меня генерал Орешко, решивший лично поздравить товарища с успешным окончанием Акции. И себя с генеральским званием, заметил я. Он поднял всех. И медицину. И друзей. И близких, и родных. Екатерина Гурьяновна, к примеру, прознав про мою хворь, вытребовала из одесских катакомб банки с малиновым-калиновым-рябиновым вареньями.

— И сколько же я болтался, как тюльпан в проруби?

Трое суток, ответили мне. Боже мой, трое суток, ужаснулся я. Точно меня заклинило между небом и землей. Уж не знаю, хорошо, что меня обратно вынесло в нашу прекрасную и удивительную жизнь, или нет? Трудный вопрос. Однако делать, чувствую, нечего. Надо жить. Как говорится, не хочешь, заставим. Может быть, в этом и есть наше человеческое счастье: проснувшись поутру, помолиться над унитазным лепестком? На радость телу и душе. А?

* * *

Через несколько дней был праздник. У меня. Хотя я ещё и был слаб, но не терпелось скорее почувствовать себя человеком. Полноценным во всех отношениях.

Первыми пришли тетя Катя и Ника. Они сразу же занялись праздничным обедом. Так что я с ними толком и не пообщался. Хотя, черт побери, приятно, когда о тебе кто-то заботится. Уверен, малина-калина-рябина вытащили меня из аэродинамической трубы смерти. Затем притопали Никитин и Резо. Притащили елочку к Новому году и солено-маринованный арбуз к водочке. Наконец, прибыл сам генерал Орешко. Его надо было видеть. При полном параде. Грудь и живот колесом. А в руках — тортик, вафельный.

Мы его высмеяли, генерала, конечно, за такой помпезно-державный вид. Попроще надо быть, генерал, попроще. Быть вместе с народом. Орешко отбивался, как мог. Мол, приехал к нам с важного совещания. Ха-ха, совещания? И о чем совещались? Как окончательно одемократить народонаселение СССР? На что генерал Орешко отвечал с туманной неопределенностью:

— Дуралеи! Грядут большие перемены.

Конечно, мы, серпасто-молоткастые дуралеи, подозревать не подозревали, что через декаду атлантида СССР начнет разламываться на куски невнятно провинциальных, жалко дутых псевдогосударств. (Что называется, сон в руку. Но что такое гибель Помпеи по сравнению с гибелью великой Империи?) Разумеется, мы не знали, какие нас ждут перемены, и поэтому были счастливы, веселы и бодры. Как весь советский народ. (Шутка.)

Вскоре Никитин и Резо были вызваны на кухню в качестве рабочей силы по вскрытию банок и консервов, а мы с Орешко остались. Поговорить. У нас было о чем поговорить.

Ну, во-первых, в Центре случилась маленькая, но эффектная революция. Ученые выбрали новое руководство.

— И я даже знаю кого, — сбил я рассказ генерала. — Лившица Исаака Самуиловича.

— Да, — подтвердил Орешко. — Его, профессора.

— Значит, теория земного происхождения человечества победила, резюмировал я этот выбор ученого люда.

— Чего? — не понял генерал.

Я отмахнулся: это уже история; что там во-вторых?

Во-вторых, на пяти дискетах оказались новейшие программы по оболваниванию всего населения страны. С использованием для этой цели телевизионных ретрансляторов. Название программ — ОСТ, что значит: Общее Союзное Телевидение. (Народ-зомби?)

— Народ-зомби, — сбил я рассказ генерала. — Ну-ну.

— Да, — подтвердил Орешко. — Что-то близкое. И похожее.

— Сами они как зомби, — сказал я, имея в виду всю эту охреневшую власть. В зоне Кремля.

— Чего? — не понял генерал.

Я отмахнулся: да черт с ними, со всеми этими высокопоставленными шкурами; что там в-третьих?

В-третьих, вход в зону «Гелио» разблокировал господин Пулыжников, который затребовал за работу десять тысяч долларов, сукин он сын.

— И что? — поинтересовался я.

— Открыл так. Из любви к делу. И из уважения к твоему распластанному телу.

— Его сюда притащили?

— А как же. Пока не убедился, что ты — это ты. Да ещё и живой.

— Узнаю Булыжника. Пока руками сам не пощупает, — хмыкнул я. — Что ещё интересного?

Интересного оказалось много: в своем кабинете был обнаружен мертвым академик Ладынин. Сердце. По сведениям Орешко, академик никогда не посещал африканский континент, следовательно, он не имеет, не имел отношения к моему Латынину-Доспехову. Не имел, так не имел; тут ничего не поделаешь. Будем искать в другом месте. Это я пошутил. Хотя моя личная проблема остается, это правда. Что еще? Генерал Бобок подал в отставку. Его проводили на заслуженный отдых, подарив цветной телевизор отечественного производства, «Рубин». Повезло старикану, теперь все будет видеть только в радужном цвете. По этому поводу мы с Орешко зловредно посмеялись; потом мой друг передал мне бумажную четвертушку и удалился на кухню дегустировать приготовленные блюда. Не отвечая, между прочим, на мои недоуменные вопросы.

Он ушел, а я остался лежать в своем логове. С непонятной страничкой. Записка? От кого?

Да, это была записка. Прочитав её, я посидел в глубокой задумчивости. Затем совершил странное действо: понюхал записку и даже куснул кусочек. И расхохотался.