Закончив играть, Коля едва не свалился со сцены, но нашел в себе силы шмыгнуть за кулисы и там сидел на углу школьной парты, приходя в себя. Колю трясло, Коля хотел тотчас вернуться и сыграть еще, чтобы достичь нового оргазма, ведь это не предел, это только начало. Все его прошлые страсти и желания вмиг стали серыми и обыденными.

Уже на выпускном, в классе, когда сдвинули парты и пили украдкой водку, Коля нашел взглядом рыженькую. Она улыбнулась ему – наверное, впервые за все время совместной учебы, – а Коля ощутил вместо радости разочарование. Теперь рыженькая казалась ему не божественным видением, а обычной шестнадцатилетней девчонкой, причем не самой симпатичной. Она не умела краситься, дурно и вызывающе одевалась, пила водку с неким привычным ей нахальством. Ей бы не подошла роль музы, потому что рыженькая была годна только для секса.

Он ушел с выпускного до рассвета, не дожидаясь, когда класс отправится на берег Волги, по старой традиции, пускать бумажные кораблики.

К реке он все же отправился, но подальше, за песчаную косу. Продрался сквозь заросли чертополоха, обогнул густые ивы, спустился к воде на знакомом месте, где обычно прятался от родителей, если вдруг выходило так, что отец снова напился до белой горячки и может надавать подзатыльников. В предрассветной серости, которая была еще темнее, чем ночь, Коля стал наигрывать мелодии на гитаре. Пытался поймать эмоцию, которая бы разбудила его новые ощущения, но не мог. Видать, это работало как конструктор: нужны были сцена, софиты, зрители, напряжение. Здесь же, в тишине у реки, мелодия витала над гладью воды и растворялась в рогозе на том берегу.

А затем Коля увидел незнакомку.

Она стояла метрах в трех от реки, едва касаясь босыми ногами воды. Как будто парила в воздухе. Зачинавшийся утренний туман гладил ее обнаженное тело. Длинные зеленые волосы закрывали грудь и опускались до пупка, а все, что ниже, Коля прекрасно видел. От девушки будто исходило бледное сияние.

Морок.

Пальцы перестали играть, и девушка поморщилась, взмахнула рукой, мол, продолжай. Коля продолжил, составляя наугад переходы и переборы. Тогда девушка прикрыла глаза и начала покачиваться, словно завороженная. Молчаливый воображаемый зритель.

Девушка сделала шаг по воде, и волны разбивались о ее стопы. Туман задрожал. Коля неосознанно стал играть громче и с напором. Почувствовал зарождающееся возбуждение.

Еще шаг.

Он вдруг представил, как кладет обнаженную девушку на траву, наваливается сверху – нежно, но в то же время властно.

Еще шаг. Она оказалась на расстоянии вытянутой руки. Открыла глаза, блеснувшие глубокой изумрудной искрой. Сказала:

– Прекрасно играешь!

И вдруг человеческие черты слетели с нее, как вуаль, и в серости зарождающегося солнца Коля увидел перед собой речное чудовище. Оно ощерилось двойным рядом кривых черных зубов, выпучило зеленые глаза с красными прожилками, всплеснуло чешуйчатыми лапами с перемычками между пальцев и с изогнутыми, как крючья, когтями. Эти когти впились Коле в кожу на груди, на шее, разодрали щеки и проткнули левый глаз.

Коля дернулся, затрепетал. Боль захлестнула тело, выдавливая все остальные чувства. Куда-то упала гитара. Воздух прорвался сквозь горло и обжег внутренности. Пахло водорослями, тухлятиной.

Чудовище потащило Колю с берега в воду, оставляя бурые следы крови.

Единственным глазом он увидел светлеющее небо и уходящую луну. Потом мир захлебнулся речной водой, и Коля, кажется, умер.

<p>Глава шестая</p>

Ее похлопали по щекам чем-то мокрым, будто половой тряпкой. Раз, другой.

Надя открыла глаза, хотела сесть, но тело не послушалось, ноги подкосились. Вокруг было темно и влажно. Дождь прошел, оставив судороги редких капель. Ветер шумел в листве и на реке. Чей-то мужской голос произнес:

– Нельзя так, Николай. Мало вы вреда нанесли, ей-богу. Не по-христиански это, гордыня запредельная.

– Как будто самое начало договора – это не гордыня была. – Голос Моренко.

– Не путайте теплое с мягким, Николай. То договоренность, ее исполнить надобно. А тут вы возомнили себя спасителем человеческой души. Ишь, девку вытащить решили. На кой? Ее уже выбрали. Не ваше это дело – распоряжаться.

– Ты мне не переворачивай. Моих товарищей тоже выбрали? Их как раз и трогать не нужно было. Как-то никто не думал о человеческих душах и христианских заповедях.

– Так вы это… отказывались уговор выполнять. Вот и пришлось вмешаться. Всему свое объяснение есть, Николай. А правда всегда одна: кто умнее, тот и прав.

Надя закашляла мокротой, перевернулась на бок, чтобы не захлебнуться. Из горла хлынула горькая вода вперемешку с веточками, хвойными иголками и желудочным соком. Голоса сразу замолчали. Кто-то подошел, тронул мягко за плечо. Моренко.

– Вы что натворили? – Она могла только шептать, всхлипывая от прогорклости. Тело дрожало, и по затылку, между лопаток бегал холодок. – Убиться хотели – и меня заодно? Поклялась же не приближаться к вам на пушечный выстрел…

Это все Ранников со своей семьей. Заставил прыгать на эмоциональных горках.