– Учтите, даже если книга, найденная при обыске, надписана известным именем кого-то из святых отцов и учителей Церкви, все равно надо ее внимательно проштудировать, потому что в тексте могут быть интерполяции. Для этой секты характерно прятать свои еретические писания, вставляя их внутрь святых текстов. Прошу вас, сделайте все без промедления!

Но Желле не нуждался в подстегиваниях. Его глаза уже загорелись, как у гончей, напавшей на след.

* * *

У трех из одиннадцати взятых под стражу монахов при обыске были найдены еретические рукописи. В одном случае еретический текст был помещен внутрь сочинения Игнатия Лойолы “Exercitia spiritualia”, в другом случае – внутрь сочинения Августина Аврелия “De Anima et eius Origine”, в третьем случае – внутрь сочинения Гуго Сен-Викторского “De sacramentis christianae fidei”. В первых двух случаях еретический текст оказался сплошной вставкой, в третьем же случае он был разбит на фрагменты, которые помещались в конце различных глав сочинения магистра Гуго. Во всех трех случаях содержание еретических вставок было одинаковым.

Желле принес Бальтазару рукописный том в кожаном переплете с сочинением святого Августина “De Anima et eius Origine contra Vincentium Victorem libri quatuor” и открыл на странице, где между второй и третьей книгами трактата был вставлен еретический текст, написанный по-латыни и озаглавленный: “Tarasius Caprimulgus”. Бальтазар взял у Желле книгу и почувствовал, как нервно подрагивают его пальцы, прикоснувшиеся к бумаге. С первых же прочитанных слов заболела голова, начало подташнивать. Он приступил к чтению, чувствуя, как тело наполняется слабостью, как ломота пиявкой присасывается к мышцам и костям, как душит липкий страх. Бальтазар знал содержание этого проклятого опуса, некогда читал его краткий пересказ, но ему еще не попадался полный текст оригинала, а теперь он увидел его и понял, что весь текст еретического сочинения состоит из запретных фраз. Читать это – словно тонуть в болоте, захлебываясь жидкой грязью, словно подставить обнаженное тело целому рою комаров, ос и слепней, словно провалиться в кошмарный сон. Однако и оторваться от чтения было невозможно. Проклятый и богохульный текст завораживал.

<p>Тарасий Козодой</p>

Земля отрыгнула мертвецов. Они выбрались из братской могилы. Равнодушно взглянули один на другого. Узы, которыми связывала их прежняя жизнь, распались вместе с нею. Незнакомцами, посторонними друг другу, эти бывшие сподвижники и сотоварищи двинулись к перевалу. Поначалу, казалось, они шли группой, но вскоре их пути разошлись. Каждого влекла своя цель.

I

Великое Кубанское Княжество, выполняя союзнические обязательства перед Объединенным Княжеством Мефодиевки и Шесхариса, послало на юг казачий полк в помощь мефодиевцам-шесхаритянам, когда те отбивались от менизвенов.

Липкие алчные твари – менеджеры-низшего-звена, вкратце прозванные менизвенами, – их вывели ученые в проклятую Научно-Техническую Пору для совершения утраченных ныне ритуалов Маркетинга, этой темной магии, что довела-таки Старый Свет до Крушения.

Менизвены пришли с востока, из-за перевала, и обрушились на Шесхарис, однако с помощью кубанцев были разбиты не только в предгорьях, но и в самом гнезде своем за перевалом, на Афонке.

Обликом менизвены подобны человеку, однако черты лица у них смазаны, как бы окутаны туманом, в котором сверкают голубоватыми искрами людоедские глаза. На месте рта – хоботок, способный вытягиваться метра на полтора, утончаться либо расширяться на конце. Кончиком своего хоботка менизвены могут пролезть в узкую щель, также могут, расширив раструб его, присосаться к голове человека, раструбом охватив лицо. В последнем случае, когда они оставляют свою жертву, втягивая обратно хоботок, лица несчастных выглядят месивом – безликим, слепым и кровоточивым.

Казаков, павших в битве с менизвенами на Афонке, по обычаю, там же и похоронили, согласно сказанному в Казачьей Каббале: «Мертвому воину земля смерти его любезнее земли его рождения».

Только что-то не так было с той Афонкой, менизвены все там отравили, пропитали землю какой-то скверной, и мертвецы, в нее зарытые, ожили, выбрались из братской могилы, перевалили через хребет и спустились с горы.

С радостью приняли их на Шесхарисе и на Мефодиевке, ведь были среди них местные, чьи жены остались вдовами, а дети – сиротами.

Но выяснилось вскоре, что мертвецы восстали не на добро. Натуры их извратились, и восставшие принялись убивать тех, кого при жизни любили от всего сердца.

Знатоки раскопали в книгах сведения об этом феномене, который мудрецы древности назвали эмпатическим некрореверсом. Его свойства заключались в том, что полюса любви и ненависти разворачивались в психической структуре личности на сто восемьдесят градусов вокруг оси равнодушия, и тогда горячая любовь превращалась в ледяную ненависть, ненависть же – в любовь. Лишь нейтральное равнодушие оставалось константой.