Читаем Кровавые легенды. Европа полностью

Холодок разлился по телу Глеба, словно ртуть из лопнувшего градусника. В полутьме глаза Анянки были мутными, пустыми. Лицо казалось взрослее, будто это не дочь встала с постели среди ночи, а пожилая карлица. Нет, не пожилая – очень старая. Глеб, удивленный собственной фантазией, осторожно увлек гостью в комнату, где горели лампочки. Свет развеял алогичную тревогу. Правда, не до конца.

– В чем дело, солнышко?

– Я буду показывать фокусы, – произнесла Анянка голосом, лишенным интонаций.

– Это так мило! – искренне сказала Лера.

– Покажешь фокусы утром. – Глеб провел ладонью по взопревшему лбу дочери.

– Нет, – сказала Анянка. – Сейчас.

– Сейчас уже поздно. Завтра…

– Сейчас! – заорала Анянка так, что Глеб отпрянул.

– Мы посмотрим! – сказала Лера. – Мы хотим посмотреть, да?

Глеб онемел. Все это совсем не походило на Анянку: крики и требования. Возможно ли, что их с Лерой ласки травмировали ребенка? Или проблема в разводе? Он решил не спорить и сел на край кровати.

– Тетя Лера, – сказала Анянка спокойно, словно не кричала как резаная только что. – Будете моей помогалкой. Знаете такое?

– Ассистенткой, солнышко, ты это хотела сказать?

– Да. – Анянка – сама серьезность – убрала с лица волосы.

– Так волнительно, – сказала Лера. – Что мне делать?

– Закройте меня одеялом. Чтобы никто не видел. И сами не смотрите.

– Как называется фокус? – спросил Глеб.

– Спасание мамы от Джорджа Вашингтона. – Анянка бросила взгляд в коридор и кивнула, как бы подтверждая, что поняла незримых собеседников. У Глеба засосало под ложечкой.

Лера встала возле Анянки и расшаркалась перед Глебом. Одеяло она держала как матадор – мулету.

– Знаете такое… – Анянка почесала нос и произнесла, растягивая слова, будто выуживая из памяти школьный урок: – Фокуса не бывает без зрителя.

Глеба захлестнуло ощущение, что происходит что-то плохое, крайне опасное. Он открыл рот, но ничего не сказал.

– Давайте, – велела Анянка. Лера заслонила ее одеялом от папы и сама отвернула голову к окну.

– Считайте до десяти, – сказала Анянка из-за полога.

– Один! – отчеканила Лера. – Как интересно, правда? Что же наша малышка придумает? Она такая талантливая. Два…

Слух Глеба различил дребезжание, доносившееся из пустой кухни, звук, будто кто-то ворошил столовые приборы в ящике. Он оторвал зад от кровати.

– Три, четыре…

Звон прекратился: наверняка звенело не на кухне, а у соседей. Под Глебом скрипнула кровать, он вытер о простыни взмокшие ладони. Когда лампочки замигали в плафонах и одна погасла совсем, Глеб втянул голову в плечи, словно испугался, что сейчас обрушится потолок.

«Черт, у меня паническая атака».

– Пять, шесть…

Из глухой стены, у которой стояла Анянка, подул сквозняк. Он теребил уголок пододеяльника и наполнял комнату едва уловимым запахом степной травы и зверинца.

– Давайте остановимся, – предложил Глеб нервно.

– Семь… ну уж нет, я сгораю от любопытства. Восемь. Девять.

Глеб посмотрел в окно и – резко – на отворенную дверь. Ему померещилось, что в стеклопакетах отражаются четыре девочки, скучившиеся в коридоре, заглядывающие в комнату. Но ни за дверью, ни в стекле, само собой, никаких девочек не было.

– Девять с четвертинкой, девять с половинкой, девять с волосинкой…

Глеб провел ребром ладони по кадыку.

– Десять! – Лера убрала ткань и поклонилась. Затем, увидев вытягивающееся лицо Глеба, посмотрела на то место, где недавно стояла Анянка. Где ее теперь не было.

Лера выронила одеяло и восторженно зааплодировала.

* * *

Бутылка с кокосовым сиропом покатилась по склону. Волшебник разжал пальцы, и Лиза рухнула на колени. Трава была сухой, цветы завяли, мухи кружили над Лизой. При падении ее правая рука раздавила гриб с белыми крапинками на красной шляпке. Левая окунулась в ямку, наполненную густой слизью, чем-то вроде молочного киселя. Лиза подняла голову и заозиралась.

Синюшные тучи заслонили солнце, принесли в Мир Полудня предгрозовые сумерки. Затхлый ветер хлестал по щекам, залеплял глаза прядями волос. Мертвенный инопланетный пейзаж простирался до горизонта. Луг стал бескрайним пустырем с редкими островками хилой растительности, с неоперабельной опухолью черного шатра.

Холм погибал. Над ним, как над гноящейся раной, роились мухи. Черно-оранжевые жуки-могильщики и коричневые кожееды ползали по растрескавшейся земле. В ваннах со слизью купались откормленные черви и зеленые рачки. Потрясенная Лиза забыла даже о Волшебнике, который стоял за ее спиной, вдыхая смрад гниения как аромат парфюмов.

– Ты убил это место, – сказала Лиза. – Погубил его.

– Ты ничего не поняла, – ответил Волшебник весело. – Так случается каждые пятьдесят лет, бред, скелет. Но мы здесь, чтобы накормить Кровавую Гору. Она снова будет зеленой и согретой солнышком.

– Накормить?..

– Нашим ребенком, глупышка. Мы закопаем его в Кровавой Горе, чтобы солнце опять светило.