Читаем Криминал-шоу полностью

В том же "Кабане" прошлым летом сидел Игорь тихо в углу, попивал уже лишние порции фирменного "кабанского" помойного вина. И вдруг втемяшилось ему в пьяную башку, что молодые ребята за соседним столиком слишком громко и чересчур примитивно лаются матом. Он ничтоже сумняшеся, встал, подошел, покачиваясь, сурово сделал замечание: мол, нехорошо себя ведете, молодые люди. Строительство кафе-бара тогда еще не закончилось, кругом валялись стройматериалы. Один из этих пацанчиков подхватил арматурный ребристый прут и молча ахнул Игоря по дурной голове. Хорошо, что вскользь - снял лишь кусок скальпа да сотряс мозги. Восемь дней Игорь валялся после этого в больнице, полтора месяца ходил на перевязки, и теперь на всю оставшуюся жизнь у него будет просверкивать на голове проплешина с пятак, словно он неосторожно проболел стригущим лишаем. И ведь ударь подсвинок чуть потверже, поувереннее - тут же бы Игорю и карачун пришел. Это же был знак. Это предупреждение свыше было: уймись, остановись. И что? Не внял, сделал вид, что не понял...

А и как тоже в этой самой личной жизни подзапутался... Ну ведь ясно же, как Божий день, - с Ариной вместе им не быть, никогда. Ну и остыть бы, откачнуться... Но ведь и с Зоей ничего теперь не склеишь, все уже позади. Живут они как плохие друзья-приятели, все время в ссорах и раздорах. И мирит их вовсе не постель, хотя и спят вынужденно на одном ложе, а просто усталость от злобы, желание тишины и покоя. Как женщина Зоя давно уже Игоря не привлекала, ее зыбкие мягкие прелести оставляли его совершенно импотентным. Все реже и реже, лишь по пьяному настроению, он исполнял супружеские обязанности, закрыв при этом глаза и воображая в своих объятиях Арину.

Он хмыкнул, вспомнив недавний случай. В воскресенье, по поздней весне, опохмелившись с утра, Игорь наотрез отказался ехать на дачный участок перекапывать грядки. Зоя отправилась, автобусом и через речку паромом. Обыкновенно же, вдвоем, они добирались до своей фазенды на велосипедах кружной дорогой через мост. И вот, от горла попив в этот день всякой дряни и пива, и винца, и водочки, - Игорь вечером балдел у телеящика. Уже смеркалось. Что за чертовщина! Паром ходил до девяти вечера, а уже натикало половину десятого...

В начале одиннадцатого Игорь не выдержал, вытащил с лоджии велосипед, помчался через ночной лес на участок. В тяжелой гудящей голове ворочались мрачные мысли: черт его знает, что могло случиться - может, сердце прихватило. Лежит теперь одна-одинешенъка в вагончике и уже похолодела... Но, по привычке, Игорь надеялся на лучший вариант: Зоя уже в городе, просто зашла на обратном пути к какой-нибудь знакомой, да и заболталась.

Он подкатил к своему клинышку земли уже полной ночью, приблизился к вагончику, и дыхание у него сперло - дверца была прикрыта, но не замкнута. Он бросил велосипед, вбежал по крутой лесенке, распахнул дверь, нашарил справа, на полочке, в коридоре коробок спичек и одновременно вскрикнул суматошно:

- Зоя!!! Зоя, ты здесь?!

Послышался шум во тьме вагончика, восклицания. Игорь наконец запалил спичку, и тут же на свет из жилого отсека высунулось потерянное пьяное лицо соседа по дачам Леши. Он был в одних плавках. Леша нелепо развел руками, поднял плечи, пробормотал:

- Извини... Виноват... Так получилось... Я ухожу.

Игорь, выпучив глаза, ошарашенно смотрел на него, молча посторонился, пропуская. Он не знал, что делать, как себя вести. Лишь потом, чиркнув другую спичку и увидев в глубине вагончика напяливающую на себя одежды супругу, тоже непривычно поддатую, незнакомую, он вдруг зареготал, заржал, сгибаясь в поясе, начал притоптывать ногами и пристанывагь:

- Ой, не могу! Ой, мамочки мои, сейчас помру!..

А Зоя кричала слезливо и пьяно: мол, сам виноват, мол, это она назло ему, Игорю...

Позже он пёр, надрываясь, увесистую свою благоверную на раме велосипеда ночной дорогой нах хаус, изводил насмешками. И знал, что будет изводить теперь очень и очень долго - до того смотрелась нелепо толстая, хронически фригидная, да еще и влюбленная в него, в мужа, Зоя в роли изменницы, в роли чужой любовницы. По правде говоря, Игорь шутил-кобенился чуть через силу, с неохотой - все же корябнуло по сердцу: как бы там ни было, а рога носить любому мужику чести мало. Но, с другой стороны, Игорь сразу почувствовал, как с души его свалилась громадная глыба вины перед женой за Арину. А вина эта висела, гнула, мешала полностью считать себя счастливым. Теперь же - всё позволено!..

Всё?.. Хотя, ладно: если сегодня жизнь кончится - то и думать нечего. (Игорю самому как-то отстранено, извне, нравилось, как хладнокровно он размышляет о скорой своей неминуемой смерти.) Трагическая кончина все спишет. Всю его несуразную жизнь оправдает...