Читаем Криминал-шоу полностью

Зоя вспомнила, какая история с этим распятием вышла на свадьбе-новоселье. В новой квартире одним только украшением на голых стенах и был деревянный Иисус Христос на кресте. И вот декан факультета Щурьев пригласила его Зоя мимоходом, из вежливости, но он таки приперся, - который за столом все снисходительно жмурился, благосклонно посматривал вокруг, словно это он выбил квартиру аспирантке, вдруг преобразился. Он перестал оглаживать свои усы, бородку и лысину а-ля Владимир Ильич, осовелые глаза его округлились, он икнул и побледнел, уставившись в одну точку. Что случилось: отравился? Подавился? Уж Зоя кинулась было к соседям - звонить в "скорую", но тут товарищ декан оклемался малость, ком в горле сглотнул и приказал Зое: пойдемте на кухню - архиважный разговор.

На кухне Щурьев, побагровев, зашипел:

- Как вам не стыдно! Ведь вы член партбюро факультета! Вы позорите звание коммуниста! Если не снимете это религиозное безобразие со стены, ваше персональное дело будем рассматривать на партсобрании!..

Зоя в очередной раз прокляла тот хмурый день, когда колхозный парторг в родной Тынковке предложил ей вступить в ряды борцов за светлое будущее человечества, и она сдуру, по малолетству и комсомольской восторженности, согласилась. Однако на сей раз она именно как истая коммунистка натиск начальства выдержала стойко: распятие, дескать, повесил муж - он снять не позволит. Щурьев на дыбы: мол, в парторганизацию мужа сообщит и был ужасно фраппирован, узнав, что Игорь Половишин не имеет к ленинской благородной партии ровно никакого отношения. Тогда разгневанный донельзя декан тут же резко распрощался со всеми, удалился и потом долго еще мотал Зое нервы на кулак, что он преталантливо умел делать, вызывая ее через день да каждый день на атеистические беседы...

Каково же было изумление Зои, когда уже в новые времена в областной газете она прочитала статью Щурьева, в которой наткнулась на фразу: "Как глубоко и мудро сказано в Евангелии от Матфея..." Боже мой, да неужто так замечательно скоро и так на диво кардинально можно перестроиться? Вот фарисей так фарисей! И сколько их таких вызрело, развелось в многострадальной стране!.. Шурьев даже, что было совсем смешно и гнусно, истребил свои ленинские усы и бородку, и Зоя не удивилась бы, увидев в начале пресловутой перестройки на лысом надлобье своего начальника характерное темное пятно...

За окном звучно, как выстрел, хлопнула дверца машины. Зоя вздрогнула, очнулась. Вот нашла о чем думать! Она взглянула -четыре часа. Так, пора приготовиться. Надо все деньги рассортировать, отсчитать выкупные да Нине сразу три тысячи вернуть. Зоя вынула из серванта прежние двести восемнадцать тысяч, положила на журнальный столик, достала из сумочки сверток в "Московских новостях". Она брезгливо развернула захватанную грязную газетку, поплевала символически на пальцы, сняла верхнюю тысячерублевку...

И руки у нее задрожали - под ассигнацией зачернел газетный шрифт. Зоя в ужасе распотрошила пачку: между верхней и нижней денежными купюрами была упакована плотная стопка нарезанной по формату газетной бумаги.

Сердце у Зои остановилось...

VII

Игорь сидел на раскладушке, держал на весу перед грудью левую руку, укачивал, словно ребенка. Под бинтами, набухшими кровью, пульсировала острая игольчатая боль. Кроме боли угнетала и неизвестность времени - он забыл завести часы, они остановились полвторого. Что сейчас - ночь? утро? день?..

Страшное, жуткое, никогда прежде не испытываемое ощущение - в замкнутом пространстве, в плотной тишине, вне времени, наедине с болью... Кошмарнее, может быть, разве что в гробу проснуться от летаргии глубоко под землей.

- Господи, Господи, - шепчет Игорь, качаясь-кланяясь на раскладушке, Иисусе Христе, не оставь меня, помоги и укрепи. Спаси меня, Господи!

В голову почему-то лезет: "Хлеб наш насущный даждь нам днесь... И не введи нас во искушение, но избави нас от лукавого..." - обрывки молитв, слышанных в церкви, куда они с Зоей в последнее время стали заглядывать при случае.  Зоя  даже крестилась при входе в храм и во время службы, Игорь же так и не научился пока перекрещивать лба, класть поклоны. А так хотелось сейчас пообщаться со Спасителем, попросить защиты, уверовать в помощь Его.

Чтоб я воскликнул: "Милый Бог,

Прошу я - успокой!"

И Бог, конечно, бы помог

И дал бы мне покой...

Игорь сполз-таки с раскладушки, утвердился на коленях. Где тут восток?.. Не разберешь. На всякий случай отвернулся от винных ящиков и голых фотобаб, обратился  в  противоположный  угол. Перекрестился, стараясь не перепутать - с правого плеча на левое, коснулся лбом пола. Все было непривычным, неловким, неестественным - театральным. Игорь видел себя как бы со стороны.

- Господи, прости мне все мои прегрешения! Господи, Боже мой, дай возможность исправиться, оправдать свою жизнь, ведь мне всего сорок...