Читаем Криминал-шоу полностью

Только бы не заскрипели петли ворот! Игорь все время помнил о злобном Пирате - чем позже он почует беглеца, тем лучше. Игорь слегка разъединил створки, сощурился на хлынувший в щель дневной свет, проморгался, утер навернувшиеся слезы, выглянул. Прямо перед гаражом, метрах в двадцати, через поросший травой-муравой двор - ворота. Кругом - глухой высокий забор, поверху - колючка в два ряда. Справа во дворе - дом, каменный, с мезонином. Рядом с крыльцом - будка, сидит на цепи громадная овчарка, черная, с белесыми подпалинами. Ее локаторы-треугольники нацелены на гараж: наклоняет голову вправо-влево, вслушивается, тварь. Игорь пригляделся: от забора у будки до столба ворот тянется проволока, кольцо собачьей цепи на ней. Не сорвалась бы собаченция.

Однако все, мандражировать некогда. Значит так: через забор не перемахнуть - на колючке повиснешь. Остается только через ворота перепрыгивать... Впрочем, что за глупости! Ведь калитка должна изнутри открываться. Только вот как? А-а, ладно, как говаривал Наполеон, надо ввязаться в бой, а там посмотрим. Игорь заглотнул три обширные порции воздуха, словно перед нырком в воду, оттолкнул створку гаражных ворот и выскочил во двор.

И в ту же секунду зверь всхрипел, взвился, натянул струной цепь, танцуя на задних лапах, бешено загребая пространство передними. И одновременно, в тот же миг - Игорь все это ухватил на бегу, боковым зрением - на крыльце нарисовалась горбатая старуха с ведром в руке. Она, глянув с ужасом на беглеца, выпустила ведро, плеская помои, завыла-замычала, протягивая к нему скрюченные пальцы, словно пытаясь ухватить.

Игорь подскочил к выходу, вцепился в щеколду калитки, поднял ее, но тут же увидел, что перекладина-запор ворот перекрывает краем и калитку. Он попытался сдвинуть толстую жердь, но сил не хватило. На улице весело кричали-гомонили спешащие мимо ребятишки. И тут сзади сквозь взвизг и хрип пса раздался звеняще-скользящий звук. Игорь глянул - зверюга с кровавой пастью, звеня кольцом по проволоке, мчалась к нему. Игорь в последнюю секунду в невероятном прыжке нырнул влево от ворот, в угол двора, за развесистый куст черемухи. Он вжался спиной в доски забора, зверь с маху наскочил на куст - во все стороны полетели клочья листьев и зеленый горох ягод. Но цепь уже кончилась. Игорь, всегда любивший собак и кошек, никогда не бивший братьев наших меньших по голове, с бессильной ненавистью смотрел на бешеного пса и представлял, с каким наслаждением раскроил бы ему череп топором.

Подковыляла баба-яга. Она, пугая бельмом на левом глазу, черным единственным клыком и железной острой клюкой, замычала, замахала руками-костями, приказывая: пробирайся вдоль забора к гаражу. Игорь еще с минуту постоял в углу, прощаясь с этим сладким словом "свобода", и поплелся своими ногами обратно в плен, хоронясь за кустами сирени и черемухи. Мелькнула мысль: не подловить ли старую в гараже?.. Но ведьма прихлопнула за ним стальные ворота и, слышно, вдела замок в дружки. Да и овчарка фашистская бегала теперь свободно по проволоке. Все - готовьтесь к финишу.

Игорь вернулся в подполье, устроился на раскладушке. Страшная апатия охватила всё существо его. Опять пощекотала нервы мысль: не выпить ли?.. Он даже встал, подошел к коньячным ящикам, даже бутыль-гранату уже достал, но, сплюнув, бросил ее обратно в ячейку, захлопнул крышку коробки. Нет, и так в животе все горит. Да и если уж суждено сегодня жизнь закончить, то трезвым. Хоть последние мгновения побыть самим собой...

О смерти он думал пока как-то посторонне, как бы не всерьез, однако ж предчувствовал-предугадывал, что ближе к окончательному сроку, к шести часам, суждено ему покрываться холодным потом и корчиться от страха. Господи, только б внешне выдержать тон, только б не впасть в истерику!..

Он долго лежал и, переныривая из полудремы в полуявь, все путешествовал и путешествовал в прошлое, исследовал свою жизнь, словно бы подводил итоги. И что же? Жил, жил, сорок лет отмахал - даже по самым оптимистичным надеждам уже полжизни, - а всё еще как бы только собирается, только готовится жить. Ничего прочного позади, ничего определенного впереди. А последние пять лет и вовсе непроглядный туман. Годы эти остались-сохранились в памяти обрывками, фрагментами, постыдными нелепыми происшествиями.

Однажды, например, загребли его в вытрезвитель. Сержант, здоровенный, наглый, тычками загнал его, пьяненького, беспомощного, в одних трусах, в комнату отдыха, где валялись по продавленным заблеванным койкам с десяток хмельных бедолаг, хрипели и храпели. Игорь хорохорился, кричал тупорылому сержанту-мусору: мол, это - нарушение прав человека. А наспиртованное сердце вибрировало. Но тут, на счастье Игоря, вернулся с ужина дежурный лейтенант, поглядел вещи новенького, узрел удостоверение журналиста, тут же приказал одеть-обуть его и отвезти на милицейском уазике до хаты. Уважал, видно, прессу!

Вообще, самое страшное в алкоголе то, что он растворяет осторожность в организме человека, подставляет его под удары. И в переносном, и в прямом смыслах.