Читаем Крёстный сын полностью

Ив продолжала приходить к Филипу каждую ночь. Ни ей, ни ему не приедалась их близость. По мере того, как они насыщались друг другом, каждому захотелось узнать о жизни другого до их встречи. Ив охотно рассказывала о себе, ей много лет не с кем было поговорить по душам, а Филип оказался внимательным слушателем. Как-то раз, летним воскресным днем они лежали на кровати, яркие солнечные лучи проходили сквозь задернутые занавеси, и в комнате стоял золотистый полумрак. Девушка рассеяно водила пальцем по груди Филипа, следуя нескольким полоскам тонких белых шрамов. Она только что закончила очередную историю из того периода своей юности, когда матери не стало, и отец запер ее в столице. Филип вздохнул и сказал:

-- Понятно, почему ты стала такой циничной. Наверное, я был бы таким же, если б не сбежал.

-- Я много раз думала о побеге, но никак не могла решиться.

-- Ты женщина, тебе пришлось бы очень несладко, особенно при твоей внешности.

-- Это меня и останавливало. Если б я тогда умела владеть мечом...

Он улыбнулся.

-- При твоем характере ты с легкостью составила бы мне конкуренцию на большой дороге. Рано или поздно мы бы встретились. Вот только вряд ли ты досталась бы мне девственницей...

Она прижалась к нему как кошка и разве что не замурлыкала.

-- Моя девочка... -- он уткнулся в ее волосы. -- За тебя и умереть не страшно.

-- Не говори так! -- Ив оторвалась от него и взглянула в лицо. -- Если тебя не станет, я не смогу жить дальше.

-- Энджи, ты же не веришь в любовь, а говоришь, будто...

-- Это не любовь, Фил, это болезненная зависимость, -- не дала ему закончить Ив. -- Я всегда боялась испытать такое, но когда увидела тебя, просто не смогла удержаться. -- Она обреченно смотрела перед собой. -- Лучше б я сбежала одна, как только тебя выходила. Теперь по моей вине ты в смертельной опасности.

-- Нет на тебе никакой вины, -- Филип нежно поцеловал в ее губы. -- Неужели забыла, в каком я был состоянии? Я б не выдержал условий старика и удрал. А на свободе... скорее всего, так или иначе быстро свел счеты с жизнью. Ты представить себе не можешь, как мне все тогда опротивело!

Он долго молча смотрел на нее, она тоже ничего не говорила. Наконец, решился.

-- Ты спасла меня, Энджи. И я узнал с тобой такое, о чем раньше даже не догадывался. Можешь называть это болезненной зависимостью. Пожалуй, так оно и есть, но это самое лучшее, что было у меня в жизни, и я не желаю получить назад свою независимость.

Ив ничего не ответила, погладила его по волосам и осторожно поцеловала в лоб. Потом они долго лежали молча, в комнате становилось темнее: солнце садилось, близились сумерки. Наконец девушка нарушила молчание:

-- Почему ты так мало рассказываешь о себе? Считаешь, я не пойму?

-- Нет, просто не хочу огорчать, ты и так многое знаешь, -- ответил он. -- Зачем тебе выслушивать кровавые и грязные подробности или рассказы о моих бесчисленных любовницах?

Она поежилась и кивнула, но почти сразу сказала:

-- Расскажи тогда, как жил до побега и почему у тебя не ладилось с отцом.

-- Что ж, это я могу тебе поведать.

Отец Филипа действительно очень любил его мать. Ив подумала: правильнее было б сказать, он не хотел никого, кроме нее. Герцогиня, красивая, холодная женщина, всегда лишь выполняла супружеский долг, не отвечая на чувства мужа. Возможно, дело было не в холодности, а в том, что она просто не любила (не хотела) супруга. Новорожденный сын сразу и без труда овладел всей любовью, которой так добивался его отец. Герцог Олкрофт очень быстро это понял, и ему пришлось приложить немалые усилия, дабы не возненавидеть маленького Филипа, а всего лишь оставаться к нему равнодушным. Такой расклад позволял поддерживать мир и покой в семье, пока герцогиня была жива. Ее не стало, когда Филипу было шесть или семь лет, он точно не помнил, и любимцу матери пришлось несладко. Томас Олкрофт, все последующие годы скорбевший о своей утрате, так и не смог изменить отношения к сыну. Филип, который поначалу был слишком мал, чтобы понимать такие вещи, тянулся к отцу, но тот совершенно не желал проводить с ним время. Он препоручил мальчика заботам учителей и своего бывшего оруженосца Данкана.

Данкан приходился дальним родственником матери Филипа и происходил из обедневшей ветви их рода. С юных лет он издали восхищался красотой богатой родственницы, почти поклоняясь ей. Когда она вышла замуж, Данкан, не желая расставаться, поступил пажом в ее свиту. Герцог Олкрофт, женившийся довольно поздно, и бывший к тому времени весьма знаменитым благодаря участию во многих военных предприятиях Правителя, сразу вызвал восхищение молодого человека. Данкан все более отдалялся от своей госпожи и, наконец, стал оруженосцем герцога. Смерть герцогини стала для него двойным ударом: он потерял предмет своего тайного обожания и с тех пор был вынужден наблюдать страдания любимого господина. Филипа он не терпел и, став его официальным наставником, постоянно изводил придирками и упреками, мол, непутевый мальчишка позорит выдающегося отца.