Читаем Крест в круге полностью

Матвей жил в добротном трехэтажном доме на улице Волгоградской. Небольшая квартира состояла из двух смежных комнат, маленькой кухни, совмещенного санузла и крохотного чуланчика, приспособленного под хранение ненужного хлама.

Едва Борис переступил порог этого холостяцкого жилища, он сразу же отметил про себя, что к его появлению здесь не готовились и едва ли рады ему.

В прихожей Матвей молча смерил взглядом его ссутулившуюся фигуру, кивнул и, щелкнув выключателем, удалился на кухню. Борис потоптался в нерешительности на пороге, потом сел на корточки перед забавным, улыбчивым пареньком со смышлеными глазами и аристократическим носом (точь-в-точь как у него самого) и прошептал, задыхаясь от волнения:

– Здравствуй, Вадька. Я – твой папа. Я… я так скучал по тебе.

Малыш внимательно посмотрел ему в глаза и не проронил ни слова.

– Я пришел, – продолжал дрожащим голосом Борис, – чтобы уже не расставаться с тобой. Потому что я люблю тебя.

Мальчик покачал головой, отвел в растерянности глаза и вдруг звонко крикнул:

– Дядя Матвей, когда мы будем ужинать?

– Не спеши, Вадим, – отозвался с кухни Матвей. – У нас сегодня не просто ужин, а ужин на три персоны!

«Он называет его «дядей», – отметил про себя Борис. – Это хорошо».

Мальчик опять кивнул и юркнул в комнату.

«Он просто смущен», – успокоил себя Борис и последовал за ним.

Первое, что бросилось ему в глаза, едва он переступил порог комнаты, – это большая фотография на стене в металлической рамке. На ней – он и Галинка, прижавшись друг к другу, с нежностью смотрели в объектив. Борис сразу вспомнил этот снимок. Как-то в воскресенье они вдвоем отправились в фотоателье специально для того, чтобы навсегда оставить память о тех счастливых и прекрасных днях, когда его сердце ныло от восторга, а два черных солнца светились любовью и нежностью.

Борис подошел вплотную к фотографии и долго, не отрываясь, разглядывал ее, будто намереваясь нырнуть головой в створ металлической рамки и оказаться опять в том сказочном, навсегда прекрасном мире.

– Это – я, – хрипло произнес он, повернувшись к сыну и тыча пальцем в снимок.

Вадим подошел поближе и внимательно, с какой-то недетской грустью посмотрел на фотографию, словно увидел ее впервые на этой стене.

Борис снова присел на корточки.

– Послушай, сынок, – сказал он, смущенно потирая колени. – Я понимаю. Тебе сейчас будет непросто заново привыкать ко мне. Но вот увидишь – все будет хорошо. Ты только знай: я никогда не бросал тебя и не переставал любить. У меня, Вадька, у самого не было ни отца, ни матери, поэтому я знаю, каково быть сиротой. Я знаю, как важно, чтобы тебя кто-то любил…

На пороге появился Матвей, держа в руках тарелки и три бокала. Он остановился, наблюдая эту сцену короткого, но искреннего объяснения в любви, и понимающе кивнул: