Читаем Королевский гамбит полностью

А потом они таки увидели его. Они услышали шум двигателя и автомобильную сирену: ладонь молодого Харриса – неотрывно на кнопке сигнала, а может, он просто запустил руку под приборный щиток или под капот и разомкнул заземляющий провод, и, наверное, молодой человек, если он сейчас вообще хоть что-то соображал, жалел, что на этой машине глушитель не выключается, как на старых марках, автоматически. А он, Чарлз, думал о Хэмпотне Киллигру, ночном полицейском дежурном, который выбегает сейчас из бильярдной, или забегаловки «Олнайт», или где он там может быть в это время, но все равно уже поздно: машина с ревом и грохотом, со всеми включенными фарами – дорожными, стояночными, противотуманными – несется по улице в сторону Площади, затем, мотаясь из стороны в сторону, проскакивает через горловину улицы, сужающейся у самой Площади; потом он вспомнил еще, как в ослепительном свете фар мелькнул силуэт кошки, показавшийся ему в первый момент невероятно длинным, футов десять, а в следующий сделавшийся высоким и сплюснутым, как промелькнувший заборный столб.

К счастью, никого на перекрестке, кроме них с дядей, не было, и тут молодой человек заметил их и направил на них сноп света, словно вознамерился снести бордюр. В последний момент они подались в сторону – казалось, он мог бы даже притронуться к молодому человеку: лицо, оскаленные зубы, – но машина промчалась мимо, влетела на Площадь, пересекла ее, при выезде на мемфисское шоссе ее занесло, шины завизжали, потом и визг этот, и пронзительный гудок, и рев двигателя постепенно ослабели, и в какой-то момент они с дядей даже расслышали, как Хэмптон Киллигру, приближаясь к углу, ругается на бегу, выкрикивая что-то нечленораздельное.

– Дверь запер? – спросил его дядя.

– Да, сэр, – ответил он.

– Тогда пошли домой поужинаем, – сказал его дядя. – А по дороге зайдешь на почту и отправишь телеграмму.

Стало быть, он зашел на почту, отправил телеграмму мистеру Марки, точно как продиктовал ее дядя: «Ночует сегодня Гринбери Задействуйте полицию Необходимости свяжитесь начальством Джефферсоне», вышел и на следующем углу нагнал дядю.

– Полиция-то зачем? – спросил он. – Вы ведь вроде…

– Для сопровождения в Мемфисе, куда ему там заблагорассудится направиться, – ответил его дядя. – В любом направлении, кроме как назад, сюда.

– А зачем ему вообще куда-то направляться? – спросил он. – Вы ведь сами вчера вечером сказали, что меньше всего ему хотелось бы быть там, где его никто не видит; меньше всего хотелось бы скрываться где-нибудь, пока его фокус не…

– Ну что ж, получается, я был неправ, – сказал его дядя. – И к тому же оговорил его. Получается, я приписал девятнадцатилетнему не только больше изобретательности, чем у него есть, но и больше коварства. Ладно, пошли. Поздно уже. А тебе надо не только поужинать, но и успеть потом вернуться в город.

– В контору? – спросил он. – У телефона подежурить? Разве домой вам нельзя позвонить? К тому же, если вы даже не собираетесь останавливаться в Мемфисе, зачем вам звонить и сообщать о…

– Нет, – прервал его дядя. – В кино. И, предупреждая твой вопрос, скажу, что это единственное место, где никто из тех, кому сейчас девятнадцать, или, как Харрису, двадцать один, или, как некоему Маллисону, скоро будет восемнадцать, не сможет отвлекать меня своей болтовней. Мне надо поработать. Вечер я проведу в компании негодяев и уголовников, у которых хватает не только храбрости, но и умения творить зло.

Ему было известно, что все это означает: Перевод. Потому он даже не стал заходить в дядину гостиную. А дядя после ужина ушел первым, и только он его и видел.