Читаем Королевский гамбит полностью

Таким образом, он лег в постель и заснул; завтра пятница, и, стало быть, не придется надевать мундир цвета якобы хаки с тем, чтобы вечером сбросить шкуру и в течение недели не испытывать сердечного томления, если, конечно, это так называется. Он позавтракал; его дядя уже поел и ушел, и по дороге в школу он заглянул в дядин кабинет, чтобы взять забытый там накануне блокнот; выяснилось, что Макса Харриса в Мемфисе нет; как раз когда он был в кабинете, пришла телеграмма от мистера Марки: «Принца здесь тоже нет что дальше», и он задержался в кабинете, потому что дядя велел ему подождать, и продиктовал ответ: «Ничего спасибо». Выходит, так тому и быть; он решил, что это все; когда он в полдень пришел на угол, где его дядя ждал, чтобы пойти домой пообедать, он и не подумал ничего спросить; это его дядя по собственной инициативе сказал, что мистер Марки сам позвонил и сказал, что Харрис, похоже, хорошо знаком не только всем клеркам, и телефонисткам, и неграм-швейцарам, и носильщикам, и официантам в «Гринбери», но и всем хозяевам винных лавок и таксистам в том районе города, и что он, мистер Марки, даже справлялся о других гостиницах, просто на тот невероятный случай, если найдется хоть один житель штата Миссисипи, который слышал бы про какие-то другие гостиницы в Мемфисе.

Ну он, по примеру мистера Марки, и спросил:

– Что дальше?

– Не знаю, – сказал его дядя. – Хотелось бы верить, что он отряхнул с одежды всю эту пыль и пребывает теперь где-нибудь милях в пятистах отсюда, ну а тогда я не стал бы посылать ему в спину праведные проклятия.

– Может, так оно и есть.

– Что? – Его дядя остановился.

– Вы сами только что сказали, что те, кому девятнадцать лет от роду, способны на все.

– Ах вон оно что, – сказал его дядя. – Да, – сказал его дядя. – Конечно, – сказал его дядя, вновь трогаясь с места. – Может, так оно и есть.

Вот и все: пообедали, дошли вместе с дядей до угла, где находилась его контора; потом школа, урок истории, который мисс Мелисса Хоггенбек именовала теперь уроком Международных Дел, оба слова с заглавной буквы, урок, который, повторяясь дважды в неделю, утолял сердечную жажду даже меньше, чем неотвратимость четвергов, когда приходилось натягивать коричневую шкуру – сабля, новенькие погончики – и вытягиваться в струнку перед ряженым строгим, на все пуговицы застегнутым начальством, каковым оно вовсе не является; неумолчный монотонный культурный «дамский» голос, с фанатической страстностью вещающий о мире и безопасности, о том, как всем им спокойно живется благодаря тому, что старые измученные народы Европы слишком хорошо заучили урок 1918 года, после чего они не только не осмеливались задеть нас, но даже и подумать об этом не могли себе позволить, – и вот уже мир, беспорядочно шевелящаяся одичавшая человеческая масса, уплотняется, превращаясь в невесомое неумолчное бормотание, даже эхом не отдающееся в замкнутых замызганных стенах школьного класса, имеющее к реальной действительности в сотни раз меньшее отношение, чем даже сабли и погончики. Потому что сабля и погончики – это хотя бы пародийный образ, а для мисс Хоггенбек само учреждение такого ведомства, как ЦПОЗ, являет собой неотвратимый, необъяснимый элемент всей системы образования, такой же, как обязательное начальное обучение.

Так все и оставалось, пока он не увидел лошадь. Это был заляпанный грязью фургон, стоявший в переулке, примыкающем к Площади, где он, возвращаясь из школы, остановился вместе с пятью-шестью горожанами посмотреть на него с довольно приличного расстояния и лишь потом заметил внутри лошадь, стреноженную не веревкой, но железными цепями, как если бы это был лев или слон. Собственно, и сам-то фургон он еще толком не рассмотрел, а уж есть ли в нем лошадь или нет, и вовсе не взялся бы утверждать, поскольку в этот самый момент увидел, что по переулку идет сам мистер Рейф Маккаллум, и поспешно направился к нему поговорить, потому что, когда начнется сезон охоты, ему предстояло вместе с дядей отправиться на расположенную в пятнадцати милях от города ферму Маккаллума пострелять перепелов, а до военного призыва прошлым летом он и в одиночку туда езживал, чтобы провести в лесу либо на берегу ручья ночь с близнецами – племянниками Маккаллума, гоняя лисиц или енотов.

Так что лошадь он узнал не по виду, потому что раньше ее никогда не видел, а потому что увидел мистера Маккаллума. Потому что в округе все знали эту лошадь или хотя бы знали, что она существует: чистопородный, с хорошей родословной, но совершенно никчемный жеребец; все – весь округ – говорили, что это единственный случай, когда мистера Маккаллума обвели вокруг пальца, пусть даже купил он жеребца на табачные либо мыльные купоны.