Читаем Корабль палачей полностью

Лев по кличке Чемпион простудился, начал кашлять и отказался есть, несмотря на отличные куски мяса, пачкавшие кровью подстилку в его клетке. Разумеется, с животным нельзя работать, когда оно находится в такой плохой форме. Но в отсутствие Чемпиона львица Мукере отказалась выполнять хорошо известные ей трюки. Она лежала посреди своей клетке, ворчала, скалила зубы и хлестала себя по бокам тяжелым хвостом. Пришлось оставить и ее без дела.

У Кассегрена оставался только гималайский медведь, животное невероятно глупое, требовавшее хорошей еды, долго спавшее и, когда оно было в хорошем настроении, соглашавшееся постучать в барабан. Конечно, этого было недостаточно, чтобы привлечь публику, тем паче что Ладислав, как звали медведя, иногда, развлекаясь, швырял палочки в зрителей.

В результате в Тулузе случилось несчастье, когда барабанная палочка попала в лицо пришедшей с детьми воспитательнице и выбила ей глаз. Кассегрену пришлось заплатить пострадавшей большие деньги и продать медведя за сущие гроши.

В это время один из наших конкурентов, находившийся на грани разорения, выставил на продажу великолепного бенгальского тигра, прошедшего, по словам продавца, хорошую дрессировку. Кассегрен собрал все, что у него оставалось в резерве, кое-что подзанял у Сеппи, человека с верблюжьими ногами, и купил тигра.

— Кто будет работать с ним? — поинтересовался продавец.

Кассегрен тигров никогда раньше не дрессировал, но вспомнил, что я рассказывал ему историю с тигром в Мартабане. Он дружески похлопал меня по плечу и сказал:

— С ним будет работать Джонни — никто лучше него не знает тигров!

Юношеская гордость не позволила мне отказаться.

Продавец, вполне удовлетворенный, пожал мне руку и сказал мне, рассовывая по карманам деньги Кассегрена:

— Как видите, Джонни, я не только не получил все, что причитается за такое прекрасное животное, но ваш хозяин не выполнил требования обычая, согласно которому новый дрессировщик опасного хищника получает небольшой подарок от нового владельца или от продавца. Я не могу дать вам денег; как вы смотрите на замечательную ученую сороку? Она болтает, словно консьержка, и вы всегда сможете продать ее какой-нибудь чокнутой старушке, которой требуется собеседница.

Таким образом я стал хозяином Колетт, сороки-болтушки, существа склочного, жуликоватого, но чертовски забавного. Всего через несколько дней, несмотря на ее отвратительный характер, мы стали настоящими друзьями.

Мы направились на северо-запад, и Кассегрен устроил шоу в Кагоре. Местная публика обожает ярмарочные представления; поэтому известие о свирепом бенгальском тигре, «ужасном тигре по кличке Факир», как говорилось в афише, позволило заполнить «под завязку» палатку Кассегрена.

— Ну, приятель, постарайся проделать хорошую работу; от первого дня зависит последующий успех. Я надеюсь, что для парня, способного надурить тигра в джунглях, проблем на арене не будет!

Вот как должно было выглядеть выступление Факира.

Сначала он сидел на табуретке, обтянутой красной материей, потом стрелял из пистолета, проделывал несколько танцевальных па под звуки барабана и, наконец, обнимал меня.

Сначала выступили три ученых собаки, разыгравших небольшую пантомиму, потом несколько небольших бантамских петушков станцевало джигу, и старый шимпанзе, куривший трубку, изобразил игру в карты.

Доброжелательная публика аплодировала, но было ясно, что все ждали выступления тигра.

И вот Факир появился на арене. Это было громадное животное; его огненная шкура с черными полосами придавала ему величавый вид. Под низким лбом с серебристыми пятнами огромные глаза сверкали зеленым пламенем.

Он медленно обошел клетку, отбросил лапой табуретку и улегся на песок.

Стоя за перилами, с хлыстом в руке, я смотрел на зверя. Потом я вспомнил изъеденного молью тигра, встреченного мной когда-то в джунглях. Да, сравнение было не в его пользу…

— Вперед, Джонни, — шепнул мне Кассегрен, — номер должен пройти с блеском!

Я толкнул решетчатую дверцу.

Теперь я находился в клетке, лицом к лицу с гигантским хищником.

Он не шевелился, и я заметил проблеск удивления в его огромных зрачках. Удивление, которое я быстро понял: не увидев своего прежнего дрессировщика, он воспринял меня как врага.

— Встань, Факир!

Он сжался и прижался к земле; его хвост легонько забил по песку.

— Встать!

Его жуткий взгляд остановился на мне; волна злобы прокатилась у него по позвоночнику.

Прошло минуты две; среди публики раздался шум. Зрители были не столько удивлены непослушанием животного, сколько почувствовали приближение драмы. Я услышал, как за моей спиной Кассегрен оборвал возглас ужаса. Внезапно чудовище зарычало — прозвучал глухой рокот гнева и ярости, и приготовилось к прыжку.

Я услышал щелчок взведенного курка револьвера; Кассегрен, в ужасе и отчаянии, был готов выстрелить.

Но роковой прыжок не состоялся. Неожиданно послышался звонкий крикливый голосок:

— Встань, Факир! Встань, мой хороший!