Читаем Конкурс убийц полностью

Светлана Гордиенко закрыла ладонью рот, чтобы не вскрикнуть, и удивленными испуганными глазами посмотрела на Гурова. Тому вдруг стало неловко, и он, опустив глаза, не нашел ничего лучшего, как отпить глоток горячего еще чаю. Когда он поднял глаза, Гордиенко уже взяла себя в руки и глухо сказала, словно отвечая на незаданный оперативником вопрос:

— Оля не могла этого сделать. Я слишком хорошо знаю ее характер. Это кто-то другой убил ее мужа.

— Знаете, мне бы тоже хотелось верить в ее невиновность. Но в ее сумочке был найден пистолет, а алиби у нее на момент убийства весьма хлипкое, — откровенно ответил Лев Иванович.

— Но ведь ее могли подставить… — осторожно заметила Светлана Олеговна.

— Могли, — согласился Гуров. — Вот поэтому мне и необходимо знать о жизни Ольги Михайловны как можно больше подробностей. Хотя она и утверждает, что ни у нее, ни у мужа не было явных врагов, но ведь согласитесь, она о них могла и не помнить. Или даже вовсе не знать.

— Могла и не помнить, — кивнула головой Гордиенко. — Она вообще не злопамятный человек.

— Ваш номер телефона мне дала некая Реус Ирина Яковлевна. Знаете такую?

— Ирину? Знаю, конечно. Интересная женщина, — чуть улыбнулась Светлана Олеговна. — С первого раза она кажется этакой нагловатой фурией, но на самом деле очень чуткий и тактичный человек.

— Кхм, — только и смог ответить на такой словесный портрет Реус Лев Иванович. — А Липовецкую Жанну Дмитриевну вы знаете?

— Липовецкую? — Гордиенко задумалась, но потом покачала головой. — Нет, не знаю. Хотя, может, это одна из институтских подруг Оли… Да, кажется, она как-то упоминала имя Жанны в разговоре со мной.

— Вы давно знаете Ольгу Михайловну?

— Да, еще со школы. Я знала и всю Олину семью. Мы были соседками по лестничной площадке и вместе ходили в одну школу, только я старше ее, и когда Оля пошла в первый класс, я уже перешла в десятый. А моя мама еще и преподавала у нас в школе русский и литературу, и Оля была у нее любимой ученицей. Мама всегда говорила, что у Оленьки большое будущее в плане литературы. Она писала прекрасные сочинения, — вспоминала Светлана Олеговна.

— Такая большая разница в возрасте не помешала вам стать подругами. — Лев Иванович взял с тарелки давно манившую его своим румяным боком плюшку и откусил. — М-м-м, вкусные какие.

— С корицей, мои любимые, — улыбнулась довольная хозяйка и сразу же добавила: — Мы с Олей были как две сестрички. Она в первом классе часто теряла или забывала дома ключи от квартиры, поэтому заходила к нам и дожидалась прихода родителей. Я помогала ей с уроками, кормила ее, играла с ней, учила играть на пианино, давала читать книги. У нас была целая библиотека классиков русской и зарубежной литературы. Так и привыкли друг к другу. Оля, как и я, росла одна — братьев-сестер ни у нее, ни у меня не было. Вот и привязались друг к другу. Даже когда у меня появилась своя семья, Оля прибегала ко мне за советом или просто рассказать, что у нее на душе, — вздохнула Светлана Олеговна.

— То есть у вас были очень доверительные отношения, — подсказал Лев Иванович.

— Да. И были, и остаются по сегодняшний день. Как у настоящих сестер, — улыбнулась Светлана Олеговна.

— Тогда вы очень хорошо должны были знать, как жила Ольга со своим первым мужем. Расскажите мне. Ее первый муж — Леонидов. Он был, говорят, талантливым писателем.

— Кто так говорит? — удивилась Светлана Олеговна.

— Ну, например, та же подруга Ольги, Жанна Дмитриевна, сказала, что Оля сама ей говорила о больших талантах мужа и об его перспективах как писателя.

— Хм, — озадаченно посмотрела на Гурова Гордиенко. — Не знаю, что там Оля якобы говорила кому-то, но я-то точно знаю, что Леонидов хотя и был весьма умным человеком, как писатель был посредственный. Хотя да, в определенных кругах он считался весьма перспективным писателем. Но у него не было собственного стиля. А это многое значит для писателя. Можете мне поверить: я, как литературный критик со стажем, могу вам точно назвать все плюсы и минусы Леонидова как писателя. Рассказы у него получались неплохо. Но большие произведения он бы не потянул.

— У него есть повесть…

— Есть, — согласно кивнула Гордиенко. — Но вы ее читали? Она намного слабее рассказов.

— Насколько я осведомлен, Леонидов был очень сложным и не очень приятным по характеру человеком.

— Да, с этим фактом не поспоришь. Но Олю он любил. Хотя… Скорее всего, он любил не саму ее, а обладание ею. Он был ужасно ревнив. Постоянно ее третировал своими подозрениями. Хотя у него и без этого странностей хватало.

— Вы имеете в виду его тягу к порядку?

— И это тоже. Но самое главное — это его ревность не к мужчинам, а к литературе. Он знал, что никогда не сможет писать так же хорошо, как Ольга, и поэтому завидовал ей и ревновал ее, не позволяя ей писать.

— Так Ольга все-таки писала? Можно подробней на эту тему?