Читаем Коллапс. Гибель Советского Союза полностью

Сильнее всего подход срикошетил на Южном Кавказе. Этот регион, по этнической сложности превосходящий Балканы, напоминал бурлящий национализмом котел. Созданные на руинах Российской империи как национальные государства Грузия, Армения и Азербайджан оказались в 1918–1920 годах пешками в империалистических играх великих держав. Затем эти территории завоевали победившие в гражданской войне большевики^[133]. Как это случилось и на Балканах, десятилетия мирного развития не смогли затушить старую межнациональную вражду, и она вспыхнула, как только местные националисты увидели возможность пересмотра старых границ и навязанных из Москвы решений. Первым яблоком раздора стал Нагорный Карабах, автономная территория, отданная по решению сталинского Политбюро республике Азербайджан. В феврале 1988 года в течение недели миллион армян митинговали на улицах Еревана, требуя возвращения региона Армении. Митинг был мирным, но в Азербайджане отреагировали на требования кровавым погромом в Сумгаите, рабочем районе недалеко от Баку, который унес жизни тридцати человек. Азербайджанская полиция бездействовала^[134].

Конфликт стал самым серьезным испытанием для власти Горбачева с момента аварии на Чернобыльской АЭС. В окружении генсека больше всех о кровавой истории армяно-азербайджанского противостояния знал Шахназаров. Его семья происходила от армянских дворян Карабаха и присягала на верность русским царям. Шахназаров считал, что вражда между двумя народами и территориальный вопрос были «проблемой из числа тех, которые решаются одной только силой». По его мнению, Москва должна была остановить резню и обеспечить безопасность как армян, так и азербайджанцев. Однако Горбачева и его коллег в Политбюро охватил «паралич воли». Горбачев медлил даже после ужасающих новостей из Сумгаита. После нескольких роковых дней промедления, как и при взрыве в Чернобыле, Горбачев наконец решил направить в Азербайджан военные силы из российских регионов. Но им приказали не открывать огонь и не арестовывать участников погрома в Сумгаите. Пока Политбюро раздумывало, обе республики потряс массовый исход гражданского населения, а тотальные протесты парализовали местные партийные власти. Несмотря на это, Горбачев даже не ввел чрезвычайное положение и не потребовал официального расследования произошедшего в Сумгаите^[135].

Вместо этого Горбачев, сам пребывающий в нерешительности, ополчился на руководителей республик Карена Демирчяна из Армении и Гейдара Алиева из Азербайджана, раскритиковав их за бездействие. В разговорах в ближнем круге генсек несправедливо обвинил их в том, что они якобы хотят «спровоцировать народ против перестройки»^[136]. Он призвал к умеренности армянскую интеллигенцию, главную подстрекательскую силу в националистическом движении. На конфиденциальной встрече с армянскими писателями Горбачев просил их не поднимать территориальный вопрос, пообещав, что Москва найдет способы сохранить армянскую культурную самобытность в Карабахе. Собеседники Горбачева заверили его в лояльности перестройке, но тут же нарушили слово. Московские интеллигенты вели себя не лучше – они поддерживали Армению в конфликте и упрекали Горбачева за то, что тот не поступает так же^[137].

Горбачеву претило применение силы. Позднее этот мотив сыграет решающую роль в принятии им решений. Другим была боязнь остановить политические реформы на полдороге. Некоторые члены Политбюро уже заговорили, осторожно, намеками, что «форсированная демократизация может поставить под угрозу целостность Союза»^[138]. Горбачев отверг эти опасения и призвал «включить честные силы, в том числе интеллигенцию обеих республик»^[139]. В марте 1988 года он съездил в социалистическую Югославию, где экономическая децентрализация уже привела к конституционному и политическому кризису. После поездки Горбачев сказал республиканским партийным лидерам: «Как бы не получилось того, что произошло в Югославии»^[140]. Его рецепт, однако, состоял в создании народных фронтов и неформальных объединений национальной интеллигенции в республиках «в поддержку перестройки»^[141]. Будущее вскоре покажет, что эти упреждающие меры только подлили масла в огонь. В октябре 1988 года, когда армяно-азербайджанский кризис бушевал все сильнее, Горбачеву пришлось признаться Черняеву и Шахназарову, что «свежие силы» в партии и армянская интеллигенция не оправдали его надежд. Растерянный, он не понимал, как поступать дальше. «Я и сам не знаю решения. Если б знал, я не посчитался бы ни с какими установлениями и с тем, что есть, что сложилось. Но я не знаю!»^[142]