Читаем Коллапс. Гибель Советского Союза полностью

В ноябре 1988 года группа консервативных членов Политбюро побывала в Эстонии, Литве и Латвии и вернулась в Москву в ужасе. Они доложили, что сепаратизм стал новым национальным консенсусом в Прибалтике. Местная интеллигенция вела двойную игру. Проверяющим из Москвы рассказывали сказки о перестройке, а на улицах кричали: «Русские, убирайтесь вон!», «КГБ, МВД, Советская армия – в Москву!», «Долой диктатуру Москвы!», «Немедленный выход из Союза!», «Полный суверенитет!» Прибалтийские националисты выступали за верховенство республиканских законов над конституционным строем Союза^[152]. Глава КГБ Виктор Чебриков заявил, что никакие уступки Москвы не удовлетворят прибалтов. Он и другие консерваторы ожидали, что Горбачев займет твердую позицию.

Прибалтийский вызов союзному государству грозил сорвать политическую реформу еще до ее начала. Анатолий Лукьянов был ключевым помощником Горбачева по изменению советской конституции. Он предложил принять новые законы, призванные создать правовой заслон от возможного отделения Прибалтики. Выход даже одной республики из Союза может спровоцировать конституционный кризис, заявил Лукьянов в Политбюро. Предстоящий Съезд народных депутатов, предлагал он, необходимо превратить в орган власти, способный отменять республиканские законы в случае, если они вступят в противоречие с союзным законодательством. Однако Яковлев, Медведев и помощники Горбачева выступили против. По их мнению, такой шаг привел бы лишь к упрочению унитарного государства, мечте русских шовинистов и почитателей Сталина. Горбачев тоже возразил Лукьянову. Перестройка, сказал он, должна исполнить ленинское обещание о полных правах всем национальностям. Горбачев и Рыжков хотели, чтобы прибалтийские республики получили автономию в экономических вопросах и надеялись, что этот эксперимент покажет жизнеспособность идеи децентрализации в «социалистической» экономике. Предложение Лукьянова не было принято^[153].

В конце 1988-го, как раз когда окружение Горбачева спорило о политических реформах, о федерации и национальных республиках, Академия наук устроила конкурс на лучший конституционный проект реформирования Советского Союза. Двое молодых ученых из московского академического института заняли второе место. Их проект нового Союза был основан на идее федерации республик с очень сильным центром. Фактически это был еще один вариант упреждения развала, сходный с предложением Лукьянова. Ученых пригласили на обсуждение в здание ЦК на Старой площади. Один из чиновников заявил, что проект не соответствует политической линии партии: «Нам нужен сильный центр, но и сильные республики». Ученые ответили, что политическая теория исключает такую комбинацию. Возможно либо одно, либо второе. Сильные республики означали конфедерацию и потенциальную дезинтеграцию. Ученые покинули Старую площадь с твердым убеждением: «Они ничего не понимают!» Абсурдный принцип «сильный центр и сильные республики» продолжал определять подход Горбачева к национализму, а также к экономическим и политическим реформам^[154].

Утвержденные в конце 1988 года конституционные изменения не создали преграду для сепаратизма, но дали достаточно оснований для недовольства местных элит. Согласно новому порядку, титульным республикам отводилось лишь треть мест на предстоящем Съезде народных депутатов вместо половины, как в брежневские времена. Две трети депутатских мест подлежали избранию по принципу «один человек – один голос» или избранию «общественными организациями», большинство из которых находились в Москве. Съезд мог создавать новые этнические автономии внутри республик – что давало надежды одним и будило страхи других. В ответ на реформы Верховный Совет Эстонии проголосовал за то, чтобы наделить эстонское законодательство правом блокировать советские законы, а также объявил все природные и экономические ресурсы на территории Эстонии неподконтрольными Москве.