Читаем Коглин (ЛП) полностью

Джо вытягивал шею, пытаясь понять, сколько машин коптит выхлопными трубами между ним и ближайшим въездом на парковку. От стоянки на Морган-стрит его отделяло еще добрых два десятка авто. Впереди вспыхнули стоп-сигналы, и он в очередной раз резко затормозил. Только что подъехавшие шеф полиции с женой прошли мимо по тротуару, болтая с Рэнсом Такстоном, президентом Первого национального банка. Сразу за ними шел с женой Труди Хейли Грэмерси, владелец общеамериканской сети продовольственных магазинов.

— Смотри, — сказал Томас, — вон дядя Ди, — и замахал рукой.

— Он нас не видит, — сказал Джо.

Дион Бартоло, глава криминального клана, носившего его имя, показался впереди со стоянки, где при въезде торчала табличка: «Мест нет». По бокам от него шли двое всегда сопровождавших его телохранителей, Майк Обри и Джефф-Финн. Дион был крупный мужчина, до недавнего времени толстый, но в последние месяцы одежда на нем болталась мешком, а щеки обвисли. В кругах соучастников и партнеров поговаривали, что он болен. Джо, знакомый с ним лучше многих, знал, что причина не в этом. Просто остальным не следовало знать правду.

Дион застегнул пиджак и жестом велел телохранителям сделать то же самое, — шагая к церкви, эти трое олицетворяли грубую силу. Джо был знаком с силой подобного рода, когда-то его тоже охраняли день и ночь. И он не скучал по тем временам. Нисколечко. Об абсолютной власти никогда не рассказывают одного: она не абсолютна. Как только ты обретаешь ее, кто-нибудь тут же встает в очередь, чтобы ее отнять. Принцы могут почивать спокойно, но не короли. Ухо постоянно прислушивается к скрипу половиц и пению дверных петель.

Джо сосчитал машины впереди: десять, может, девять.

Все знаменитости, сидевшие в церкви на передних скамьях, сейчас стояли на улице или толпились на крыльце. Симпатичный молодой мэр Джонатан Белгрейв и его красивая, еще более молодая жена Ванесса обменивались любезностями с Элисон Пикотт и Деборой Миншью, молодыми женами мужей, которые служили сейчас за океаном. Злые языки поговаривали, что если мужья Элисон и Деборы не вернутся, те перенесут удар судьбы легче многих: обе из семей основателей Тампы, в честь которых названы ее улицы и больницы. Женившись на них, оба мужа поднялись по социальной лестнице.

Томас перевернул страницу исторического романа — этот ребенок читал постоянно — и сказал:

— Я же говорил, что мы опоздаем.

— Мы не опоздали, — сказал Джо. — Мы даже рано приехали. Просто остальные приехали совсем уж рано.

Сын насмешливо поднял бровь.

Джо наблюдал, как светофор на следующем перекрестке переключается с красного на зеленый. Ни одна машина перед ними не сдвинулась с места, и, пока они ждали, светофор снова переключился на желтый и снова на красный. Чтобы отвлечься, Джо включил радио, ожидая услышать сводки с полей, которые передавали постоянно, как будто других новостей не осталось, как будто людям больше не нужно знать прогноз погоды и биржевые котировки. Однако услышал неприятно удивившее его сдержанное сообщение о массовых ночных арестах наркоторговцев на окраинах Айбора.

— В негритянском квартале южнее Одиннадцатой авеню, — вещал репортер, тоном давая понять, что говорит о районе, куда забредают только совершенно бесстрашные личности или полные идиоты, — полиция, по предварительным подсчетам, конфисковала четырнадцать фунтов наркотических веществ. Завязалась перестрелка с гангстерами, среди которых все были итальянцами и неграми. Капитан Эдисон Миллер из полицейского отделения Тампы заявил, что его подчиненные изучают личности арестованных итальянцев, чтобы установить, не являются ли они саботажниками, присланными самим Муссолини. Четверо подозреваемых были убиты в ходе перестрелки, еще один, Уолтер Граймс, сам застрелился во время ареста. Капитан Миллер также заявил, что полиция, прежде чем провести вчерашний рейд, несколько месяцев следила за складом наркотиков…

Джо выключил радио, чтобы не слушать больше эту ложь. Уолли Граймс такой же самоубийца, как он сам, все будто бы саботажники Муссолини родились здесь, и «склада наркотиков» никакого не было. Была нарколаборатория, которая открылась только в прошлую пятницу, так что следить за ней не то что месяцы, а даже неделю никто не мог.

Но хуже всей лжи были значительные людские потери, включая отличного варщика и нескольких великолепных уличных солдат, и это в те времена, когда так трудно найти храбрых и здоровых мужчин.

— А я черномазый? — спросил Томас.

Джо от неожиданности дернул головой.

— Что?

Томас указал подбородком на радиоприемник:

— Я черномазый?

— Кто тебя так назвал?

— Марта Комсток. Некоторые ребята обзывали меня итальяшкой, но Марта сказала: «Нет, он черномазый».

— Это такая маленькая уродина с тремя подбородками, которая болтает без умолку?

На лице Томаса на мгновенье промелькнула улыбка.

— Да, это она.

— И она так тебя обозвала?

— Мне на это наплевать.

— Я знаю, что тебе не наплевать. Вопрос, до какой степени.

— В смысле, до какой степени я черномазый?

— Послушай, — сказал Джо, — разве я когда-нибудь произносил это слово?

— Нет.

— И знаешь почему?