Тот молчал, не зная, что ответить. Он вопросительно посмотрел на Слоуна.

— Я бы не очень доверял показаниям этой женщины, — ответил по-английски на его немой вопрос Слоун. — Я бы оставил пару человек, чтобы присмотреть за этим ливийцем и его сыном. Естественно, чтобы он об этом не знал, — добавил он поспешно.

— Я думаю, что так мы и поступим, — поразмыслив, согласился Велингтон. — Вот этим и займитесь, Слоун. Я смотрю, от вас толку больше, чем от некоторых. — Он покосился на Майрона.

Американцы вышли из дома Джунаида, не догадываясь, что тот понял, о чем они говорили.

— И все-таки я думаю, что нам стоит прочесать пустыню, — настаивал на своей идее Майрон. — Даже если Хендерсон не ушел по своей воле, а был похищен, его похитители не могли уйти с ним далеко. На это у них не было времени. Ночь кончилась, а при свете дня такие дела не делают.

Велингтон, который уже собирался сесть в автомобиль, нервно и резко повернулся к нему и спросил:

— Вы лично, Майрон, видели, сколько следов уходит от так называемого лаза в сторону… ну я не знаю… в сторону дороги или пустыни?

— Я видел, — ответил вместо Майрона Слоун. — Цепочка следов была одна, но и она терялась буквально через несколько метров от заграждения. Но этот факт еще ни о чем не говорит. Если Хендерсона похитили, то сделали это профессионалы. Причем очень высокого класса. Потому что похитили незаметно для всех. Никто ничего не видел и не слышал. А если так, то это почерк профессионалов.

Слоун подавил невольно мелькнувшую у него на губах улыбку и быстро глянул на Майрона — заметил ли он эту улыбку или нет. Ему не хотелось ссориться с другом из-за такого пустяка. Майрон, как разведчик, был никудышный и осознавал это. Но его непомерное самолюбие и стремление к карьерному росту скорее забавляли Слоуна, чем раздражали. Майрон был отличным партнером по бриджу, и к тому же Слоуну очень нравилась жена коллеги. Поэтому он готов был прощать ему все его недостатки, связанные со службой, только чтобы изредка бывать у него дома и любоваться Маргарет. И, разумеется, строить некоторые планы в ее отношении.

— Что ж, раз так, то не стоит пренебрегать и поисками в пустыне, — одобрительно заметил Велингтон. — И поскольку это была ваша идея, Майрон, то вы и займитесь поисками. Я возвращаюсь на базу и буду ждать от вас новостей. — Он наконец-то влез в автомобиль и, перед тем как закрыть за собой дверцу, обратился к впавшему в уныние Майрону: — Вы не забыли прихватить с собой парочку разведывательных беспилотников?

— Я выпросил у Абу Бакра пару дронов и операторов к ним, — снова вместо Майрона ответил Слоун. Операторы в броневике и ждут приказа на запуск.

— Отлично, — радостно сказал Велингтон и, уже закрывая дверцу, добавил: — Я надеюсь на ваш профессионализм, Слоун.

С тем помощник Лестрайда и укатил обратно на базу Харпут, оставив стоять посреди деревни недоумевающего Майрона, готового к действиям Слоуна и еще с десяток ливийских солдат, сидевших на броневике в ожидании приказа к дальнейшим действиям.

<p>Глава 17</p>

Ливийская Сахара, лагерь русских спецназовцев в трех километрах от деревни Кахиль

Хендерсон потерял счет времени. Он лежал у дальней стенки палатки, пристегнутый браслетом наручников к одному из русских разведчиков. Он был неглуп и давно уже понял, что попал в руки профессиональных бойцов русского спецназа. Да и сами они теперь совершенно не скрывали от него ни свои лица, ни свою национальность, ни свой к нему, Хендерсону, интерес.

Первый вопрос, который ему задали после того, как ввели в замаскированную палатку, был четко и ясно сформулирован и звучал так: намерен ли Хендерсон сотрудничать с Россией и все как есть рассказать о проекте «Хамелеон»? Естественно, Хендерсон ответил отрицательно. Если бы этот вопрос ему задали англичане, или французы, или хотя бы немцы, он бы, поколебавшись, возможно, и согласился. Но сотрудничать с русскими?! Эта мысль могла прийти только в очень больную голову какого-нибудь тупого американца, но никак не в гениальную голову IT-специалиста такого уровня, как Хендерсон. После своего отказа он приготовился к тому, что его начнут бить, или жечь каленым железом, или… Дальше мозг программиста отказывался воображать.

Но, как ни странно, бить его не стали, а довольно вежливо предложили попить воды. Когда же он гордо отказался, указали на дальний угол палатки и сказали:

— Тогда будем ложиться спать.

Его пристегнули наручниками к одному из молодых бойцов, который отзывался на странный для восприятия Хендерсона позывной — Лютый. Что означало это русское слово, он не знал, хотя когда-то в молодости и читал книги таких русских писателей, как Толстой, Достоевский и Набоков. Но если в их произведениях и попадалось ему это слово, то оно уже было переведено на английский, а значит, сейчас он бы все равно его не понял.