Читаем Код Маннергейма полностью

— Каждого человека, — говорил Тенцинг, — сторожат духи-защитники. Два самых главных сидят на плечах. Для того чтобы человека поразить мечом или стрелой, нужно их обязательно спугнуть. — При этих словах он присел, растопырил руки, скорчил страшную гримасу и с диким криком подпрыгнул, а потом, довольный собой, пояснил: — Так мы перед боем запугиваем духов наших врагов.

По его мнению, именно из-за того, что тибетцы не успели проделать этот языческий ритуал, они и проиграли британцам битву при Гьянцзе. Я не стал переубеждать гордого и чрезмерно обидчивого Тенцинга. Но из рассказов я заключил, что главная причина поражения — полное отсутствие у тибетских военоначальников представления о тактике современного боя, слабая вооруженность и плохая организация войска. Поэтому, когда английские офицеры, встретившись с тибетскими командирами якобы для переговоров, коварно их перестреляли, пятитысячная тибетская армия стала легкой добычей для экспедиционного корпуса.

В канун Рождества 1908 года мы вышли к главному городу Кама — Кандингу. В широкой горной долине на берегу реки, на высокой скале, возвышался замок традиционной тибетской постройки — резиденция местной правительницы-княгини. В городе пагода да несколько десятков домов. Дома в несколько этажей, сложенные из камня, с белеными стенами, которые имеют отчетливый наклон внутрь. Узкие и глубокие оконные ниши обведены черным контуром — это усиливает ощущение неприветливости и закрытости жилищ. Вокруг города в речной долине раскинулся большой лагерь кочевников. Их черные шатры-палатки из шкур яков установлены кругом, в центре которого сложены из камня невысокие загородки для стада. Мы разместились в таких же палатках. Понизу они обложены камнем для защиты от ветра и снега.

Внутри каждого шатра — каменный очаг, где постоянно поддерживается огонь. Единственный вид топлива здесь — аргал, лепешки из навоза, смешанного с соломой: они налеплены всюду для просушки. Однако тепла и света дают они мало, да и сильно дымят. Дым уходит в специально оставленную в крыше палатки щель. По темным углам расставлены высокие деревянные бочонки — в них хранят сбитое из молока яка соленое масло. У очага два прокопченных котелка, для чая и цзамбы, похлебки из ячменной муки. Похлебка да чай, приготовляемый с маслом, солью и содой, — вот и весь рацион здешних кочевников.

Тенцинг надеялся получить благословение княгини на сбор отряда, а мне предстояло этих людей вооружить и, насколько позволит время, заняться их обучением. Нам передали сообщение лазутчиков из Лхасы: англичане намерены отправить транспорт сразу по завершении монлама — праздничных представлений, посвященных тибетскому Новому году. В Тибете в ходу лунный календарь, и Новый год на этот раз пришелся на начало февраля. От Кандинга до Лхасы 250 верст заснеженных перевалов, на подготовку к операции у нас оставалось не больше двух недель.

Домовитый Малоземов расстарался и устроил нашему отряду незабываемый праздник. С помощью кочевников он совершил вылазку в лес и привез не только сухих дров, но и рождественскую ель местной породы. Ее установили в палатке и сообща украсили тем, что было под рукой: китайскими фонариками и хлопушками, винтовочными патронами, пустыми жестянками от давно съеденных конфет. Венчала елку звезда, вырубленная Малоземовым из патронного цинка.

Весело потрескивали в очаге дрова, и в ярких отблесках пламени наша скромная ель казалась настоящей лесной красавицей. Малоземов, как заправский полковой священник, прочитал молитву, и ровно в двенадцать часов мы дружно сдвинули кружки, наполненные крепким местным пивом, пожелав друг другу счастливого Рождества.

Невозможно описать пронзительную и горькую нежность, владевшую нами в тот миг, — таким трогательным казался здесь, в тибетских горах, за многие тысячи верст от дома, любимый домашний праздник. Я вглядывался в посветлевшие лица своих товарищей — в глазах у каждого стояли воспоминания и слезы. Я тоже вспоминал — родную Финляндию и поход за елью в морозный, пронизанный искрящимся солнечным светом лес, ослепительно сверкающие в черной зимней ночи огни храмов и дворцов праздничного Петербурга, родных и любимых людей, о которых уже давно не имел никаких известий.

Выдумщик Малоземов устроил на улице огненную потеху: запасись в Китае различными фейерверками и шутихами, он малую часть решил израсходовать в честь Рождества. С грохотом и свистом взлетали в черное небо ракеты и рассыпались там сотнями разноцветных искр.

Все окрестное население высыпало поглазеть на невиданное зрелище, и это имело неожиданные последствия: после фейерверка все мы стали пользоваться большим уважением, а Малоземов вызывал у кочевников священный трепет — они сочли его полубогом.