Читаем Код Маннергейма полностью

— Смотри-ка ты, — удивился врач такой прыти, — мозги, считай, наружу, а все воюет.

— А куда нам его девать? — нудно бубнил один из сержантов. — В «обезьянник» закроешь, а он кони двинет — отвечай потом за этого придурка.

Елене и Николаю, которые никак не могли протиснуться внутрь травм пункта, сидевший тут же, на грубо сколоченных вместе старых деревянных «домкультуровских» креслах парнишка в синей униформе персонала «скорой помощи» со свежим синяком под глазом словоохотливо объяснил:

— Вот нашей бригаде сегодня повезло, блин. Мореман этот, — он кивнул на продолжавшего буянить парня, — из рейса пришел, ну и сразу завалился в кабак, чтобы отметить это дело, как полагается. Чего-то ему там не понравилось, нажрался и давай чудить: бармену в дыню дал, витрину разнес. Ну, его там и успокоили — бутылкой башку разбили и выкинули на Энгельса, кто-то «скорую» вызвал. Мы подъехали — лежит мужик без памяти, башка разбита, весь в крови. Начали его в фургон грузить, — он очнулся и давай опять воевать. Доктору нашему руку сломал, мне вот фейс попортил. Здоровый, гад! Хорошо, милиция подъехала, а то он уже собирался в кабак вернуться, для разборок. Так и с ментами он тоже подрался — сержанту вон руку прокусил. Не, во народ, блин, — просто крейсер «Варяг» какой-то.

— Ладно, поступим так, — подвел итог врач. — Я вызову спецбригаду из Скворцова-Степанова, они его успокоят, а потом мы его залатаем и отдадим голубчика или вам, или им — кто возьмет. А ты, сержант, иди — тебе руку сестрички продезинфицируют.

Уходя, он равнодушно скользнул по Николаю взглядом и остановился:

— Привет телевидению. Ты как тут оказался?

Николай не мог вспомнить, откуда его знает этот врач, — наверное, сталкивались на съемках какого-нибудь сюжета, — но вежливо ответил:

— Привет. Да вот, голову разбили.

— Ну, пошли со мной, посмотрим, что у тебя. Слушай, — втолковывал врач Николаю по дороге, — вот о чем надо сюжет снять. Какая-то эпидемия головоломок. — Он, довольный собственным каламбуром, рассмеялся. — И все — криминальные. Наркоманы — как сдурели. Наркота, что ли, вздорожала?

Николаю быстро сделали рентгенограмму и, дождавшись снимка, врач потащил его в кабинет, на дверях которого значилось: «Операционная».

— Ну, Николай Полуверцев, повезло тебе, череп крепкий — цел остался, даже трещин нет. Хотя удар, — он осторожно ощупывал прохладными пальцами рану, — судя по рассечению, был сильный. Ну, гематома — это обязательно, да и сотрясение наверняка есть. Светочка, давай-ка аккуратно подстриги раненого бойца, — велел он молоденькой медсестре. — Рыбу-то ловишь или времени нет? — поинтересовался хирург, тщательно намыливая и дезинфицируя руки. Пока медсестра выстригала волосы, он с увлечением рассказывал о том, как в прошлые выходные неплохо половил на Ладоге, а главное — у него сошла пятнадцатикилограммовая щука: — Веришь — голова ее уже у меня на коленях лежала, а она как даст хвостом о борт, шнур порвался и — привет Педре!

Именно по этому «привету Педре» Николай и вспомнил, как снимал этого врача-рыболова на одном из соревнований питерского Клуба рыбаков.

— Ты не переживай, акула пера, я тебя аккуратно заштопаю. Спасибо, кстати, твоему грабителю — четко бил, грамотно, видимо, кастетом. Края раны хорошие, ровные, после ударов бутылками сплошные лохмотья получаются. — Продолжая балагурить, хирург быстро вколол анестетик и, подождав несколько минут, принялся зашивать рану.

— Ну вот, — сказал он, завязывая последний узелок, — красота, лучше, чем раньше. Сейчас тебе Светочка ручками нежными повязочку сделает, и все. Тебя есть кому домой-то отвезти?

— Да, жена ждет, спасибо, — и с некоторой неловкостью Николай уточнил: — Я тебе что-то должен?

— Конечно, должен. Я, вообще-то, с рыбаков гонораров не беру, — пояснил врач, — но ты — особая статья. Так что, должен — хорошие сюжеты снимать, а главное — правду народу рассказывать.

— Извини, рад бы пообещать, да не от меня это зависит. Я всего лишь скромный редактор.

— А я — всего лишь скромный хирург-травматолог, и от меня тоже зависит немногое, но, все же, кое-что в моих силах. Вот — голову тебя аккуратно залатал. Уверен, — у тебя тоже так. Ты не отчаивайся, представитель четвертой власти, ты нам — зрителям старайся правду рассказывать. Понятно, что дело это не простое, но свобода слова, как никак, можно сказать — завоевание демократии.

Хирург говорил подчеркнуто иронично, стараясь смягчить пафосность давно вышедшего из моды политического лозунга ельцинской поры, но глаза его оставались серьезными, и Николай почувствовал искреннюю, наивную и очень трогательную убежденность собеседника в том, что вечные ценности — существуют и жизнь должна строиться по законам добра и справедливости. Полуверцеву стало неловко, словно он, не разуваясь, в грубых рыбацких сапогах вломился в чистенький уют недавно убранного жилища, оставляя на светлом ковровом покрытии расползающиеся мокрые пятна, ошметки грязи и засохшую чешую. Готовая сорваться с губ насмешливо-циничная реплика застряла в горле, и он, скрывая смущение, закашлялся.