Читаем Код Маннергейма полностью

— Извини, — Стасис смущенно продолжал топтаться рядом и чувствовал себя явно не в своей тарелке. — Гонка тяжело складывается, — объяснил он виновато, — одна лодка сошла, что-то с двигателем, сейчас пытаются починить, а вторая… там пилот, — он поискал подходящее слово, — недостаточно зрелый, большой авантюрист, пока лидирует, но тревожно — как бы чего не случилось…

Он не успел договорить — в кармане захрипела рация. Стасис извинился и ответил, выслушал короткое сообщение, помрачнел и быстро пошел в сторону крепостной стены, но опомнился, вернулся к Анне и, крепко схватив за руку, почти бегом потащил за собой.

— Куда мы бежим? — спросила она, в очередной раз споткнувшись и чуть не упав.

— Извини еще раз, у нас авария — этот юный авантюрист все-таки разбил лодку, — сообщил Стасис, обогнув угол крепостной стены и быстро двигаясь берегом канала. — Так хотел покатать тебя на лодке, посмотреть на разводящиеся мосты. Похоже, не получится…

У Иоанновского мостика собралась уже знакомая Анне команда. На песке, накренившись на борт, беспомощно лежала большая красивая лодка. Рядом топтался юный и совершенно несчастный пилот, смущенно вертя в руках баранку штурвала, на него наседал седоусый механик. Он орал так, что умудрялся заглушать рев моторов проносившихся мимо лодок — гонка продолжалась. Стасис отодвинул седоусого в сторону и, что-то спросив у неудачника, присел у лодки, надувной борт которой, называемый, как помнила Анна, спонсоном, съеживался на глазах. Стасис внимательно осмотрел корпус, сокрушенно покачал головой и начал снимать с пластикового днища травивший воздух спонсон. Остальная команда дружно принялась ему помогать. На минуту оторвавшись от аварийной суеты, он сказал Анне:

— Вот такая неудача. Развил слишком высокую скорость и под мостом допустил ошибку. Видишь, — он кивнул на одну из старых свай, покосившуюся от сильного удара, — чуть зайца не утопил.

От столкновения с лодкой пострадала именно та свая, на которой недавно торжественно поместили бронзовую фигурку зайца как напоминание об исконных обитателях острова, давших ему название.

— Сам Шумахер, слава богу, цел, а вот лодка… Спонсон порван, а самое неприятное — пробоина в корпусе: все-таки это пластик, хотя удара такой силы и металл бы не выдержал. Надо пробовать чинить. Ты, наверное, не сможешь меня дождаться?

Анна не успела ответить — раздался звонок. Сонный «слухач» сообщил, что на Петроградской — уточнит адрес он чуть позже — серьезный пожар в жилом доме.

— Прости, Стасис, не смогу, нужно ехать, — неподалеку дом горит.

Он, боясь запачкать ее грязной и мокрой после возни с лодкой одеждой, все же дотянулся и быстро поцеловал уголок ее губ. Махнув рукой на прощание, Анна пошла через мост к Кронверкской набережной, на ходу набирая номер оператора. Когда подъехала новостийная «девятка», вновь позвонил «слухач».

— Улица Бармалеева, дом шесть, — повторила Анна для водителя, забираясь на переднее сиденье. — Совсем рядом, — и только сейчас осознала, что горит ее дом.

Когда подъехали — полыхало уже вовсю. Верхние этажи Анниной парадной горели открытым пламенем. Из окон квартир, разрывая густые плотные клубы черного дыма, вырывались мощные оранжевые сполохи бешено-злого огня. Пожарные суматошно эвакуировали жителей соседних домов, опасаясь, что пламя доберется и туда. Соседи, кое-как одетые, сгрудились на тротуаре неподалеку. Надрывно кричал чей-то испуганный ребенок, баба Клава с третьего этажа причитала о своем стареньком рыжем коте: «Пуша, мой Пуша, где же ты, бедненький?» Обычно ухоженные и веселые симпатичные сестрички с пятого этажа — их квартира располагалась прямо над Анькиной коммуналкой — были взлохмачены, перемазаны сажей и, надышавшись дыма, все время натужно кашляли. Перебивая друг друга, сестрички рассказывали, что вспыхнуло сразу и мощно, а потом взорвался газ — они с родителями едва успели выскочить по черной лестнице, а потом вернулись в горящий дом, чтобы помочь соседке Лидке, добродушной полной хозяйке среднеазиатской овчарки Лады, вынести на улицу семерых полуторамесячных щенков. Спасенные малыши меховыми комочками копошились на тротуаре и, поскуливая, тыкались мокрыми носами в живот безучастной Лады. Крупная бело-рыжая овчарка сидела неподвижно, неотрывно глядя на пламя, отражавшееся в ее черных зрачках. Время от времени она задирала морду вверх и протяжно выла. Анна расспрашивала очумелых от обрушившегося на их головы несчастья соседей про своих — бабу Маню и Тимофея, но никто их не видел. Плохо соображающая из-за страха за них, Анна бессмысленно тыкалась туда-сюда, как маленькие неуклюжие среднеазиаты. Из ступора ее вывел Семенов. Спокойно и профессионально снимавший, он, заметив ее метания, прервался и посоветовал:

— Ты отвлекись, смотри — лица на тебе нет, пойдем к пожарному начальству — может, они чего-нибудь знают.