Читаем Клэй Эдисон 1-5 полностью

Я не могу сказать наверняка, когда Люк начал употреблять наркотики. Меня не было рядом, когда кто-то впервые предложил ему косяк. Я не знаю, где я был. Наверное, на тренировке.

Однако я могу догадаться, где он приобрел эту привычку: в тех самых дворах, где мы когда-то жили в невинности.

Его первый арест произошел на предпоследнем курсе. Его забрали вместе с двумя другими парнями из нашего детского круга за хранение наркотиков. Судья увидел порядочного ребенка, без судимостей, с полной семьей, родителями, имеющими оплачиваемую работу. Люк не признал себя виновным и получил условный срок плюс общественные работы.

Некоторое время ему удавалось держаться подальше от закона. Он усвоил урок, и он был: не попадайся. Однако дома дела пошли хуже некуда. Он яростно ссорился с моими родителями. Нужно много, чтобы вывести моего отца из себя, и один из самых нереальных

и мультяшные моменты моей подростковой жизни были наблюдение за тем, как он и Люк дерутся, после того как мой брат объявил, что бросает колледж. Попытка встать между ними принесла мне синяк под глазом.

Ответом моей матери было отстраниться и отрицать. Оглядевшись вокруг в поисках места, куда можно было бы направить свое внимание, она остановилась на мне. Люк упустил свое будущее. У меня же, с другой стороны, не было потолка. Она не пропускала ни одной моей игры. Она осыпала меня похвалами.

Я не мог решить, что чувствовать к своему брату. Жалость. Презрение. Вину за то, что пропасть между нами расширяется, наши судьбы расходятся в ногу. Я поступил в Калифорнийский университет, а он переехал к другу во Фрутвейл, устроившись на неполный рабочий день клерком в магазин спортивных товаров. Я взвалил на свои плечи растущие надежды на команду и школу, а Люк то и дело попадал в тюрьму за мелкие правонарушения, связанные с наркотиками, то за мелкое воровство. Шестьдесят дней здесь, девяносто там, и каждый срок подготавливал его к следующему провалу.

Мы понятия не имели, насколько сильно он облажается.

Я тоже сомневаюсь, что он это сделал.

Никто не хотел иметь с ним дело. Я был тем, за кого стоило болеть, даже после моей травмы. Более того: все любят аутсайдеров.

Однажды ночью — под кайфом, с уровнем алкоголя в крови 0,15 — Люк угнал машину. Позже он утверждал, что его намерением было просто покататься. Двигаясь на север по Интернешнл-Бульвару, со скоростью семьдесят в зоне тридцать пять, он проскочил красный на 29-й, врезавшись в Kia.

Водитель, двадцативосьмилетняя женщина по имени Роза Ариас, погибла на месте.

Пассажирка, девятнадцатилетняя племянница Ариаса, скончалась на следующий день от полученных травм.

У Люка сломана бедренная кость, сломаны ребра, проколота легкое, разорвана селезенка. Он провел четыре дня в коме. Первым человеком, которого он увидел, когда пришел в себя, была медсестра. Вторым человеком, которого он увидел, был арестовавший его офицер.

Признание себя виновным по двум пунктам обвинения в непредумышленном убийстве при управлении транспортным средством позволило ему избежать судебного преследования с помощью препарата, усиливающего действие опьяняющего вещества, сократив срок наказания на пару лет.

Даже с маминым даром отрицания это было перегрузкой. Она переосмыслила прошлое, все эти мили, пройденные на аренах в Сан-Хосе, Сакраменто, Лас-Вегасе и обратно.

По утрам она просыпалась охрипшей от беспрерывных криков в четвертой четверти.

Пока я ковыляла по реабилитации, а Люк отправлялся в тюрьму, ее распределение ресурсов, должно быть, казалось ей более чем небрежным. Преступным.

Когда я поступил в полицейскую академию, она зациклилась на идее, что я могу использовать свои новые знания и положение, чтобы помочь Люку. Конечно, она ошибалась. Его судьба была вне моих рук. Но что действительно ее задело, так это осознание того, что даже если бы у меня были рычаги влияния, я бы их не использовал. Не для него.

Я начинал карьеру офицера закона. Мой долг был перед обществом — защищать порядочных людей от таких аутсайдеров, как мой брат.

Это были дни, когда Рождество спотыкалось и рушилось, как и День благодарения, а дни рождения превращались из ужина в телефонный звонок.

Когда я был у коронера, я немного смягчился по отношению к ней, смирившись со смертью и тем, что она делает с людьми. Но я все еще ничего не мог сделать, чтобы освободить Люка быстрее. И я не думаю, что я один борюсь за то, чтобы быть таким же щедрым с моей семьей, как и с незнакомцами.

Самым большим камнем преткновения остается мой неровный послужной список посещений. Как и большинство государственных тюрем, Плезант-Вэлли открыта для публики по выходным. Обычно я работаю, встроенное оправдание. Мне удается придумать другие для тех редких случаев, когда я свободен.

Если ничего другого и нет, то ехать туда ужасно: три часа, а с учетом пробок и того больше.

Моя мама ходит туда дважды в месяц, и время от времени она звонит и приглашает меня присоединиться к ней. Уже зная ответ, она разыгрывает свое недоверие, когда я говорю «нет».

Но ее боль, ее сожаление, ее постоянное чувство неудачи — все это подлинно.