Читаем Хронография полностью

Вот как, например, построен рассказ Скилицы о царствовании Михаила IV (1034-1041). Хронист начинает «биографию» повествованием о событиях во дворце, об интригах «первого министра» Иоанна Орфанотрофа, о заговорах против императора и его родственников, но вскоре эта «дворцовая» история перебивается сообщениями о самых разнообразных эпизодах, не имеющих между собой никакой внутренней связи. «На одном уровне» повествует Скилица о мероприятиях Иоанна Орфанотрофа, о граде, побившем посевы, падении звезды, болезни императора, варяге, пытавшемся изнасиловать некую женщину во Фракисийской феме и убитом ею, о тучах саранчи, напавших на поля, вещем сне, увиденном неким священнослужителем, возмущении жителей Антиохии, землетрясении в Иерусалиме, наступлении арабов, нападении печенегов и т. д. Мы перечислили эти события в том порядке, в котором приводит их Скилица в начале рассказа о времени Михаила IV. Не станем продолжать перечня: принцип организации исторического материала ясен и из уже сказанного. Сочленение эпизодов чисто хронологическое. «В том же году...», «В это же время...» — такими замечаниями пестрит текст хроники, и они по сути дела — единственные связующие звенья между эпизодами. Естественно, что события, длившиеся продолжительное время, расчленяются и попадают в различные части произведения. При строгой хронологической закрепленности эпизоды лишены не только причинной, но и территориальных связей. Действие рассказа с легкостью переносится из Константинополя в отдаленную малоазийскую фему, а оттуда в Сицилию, Болгарию или на Русь. Местом действия хроники практически оказывается вся византийская ойкумена. В такой композиции нетрудно увидеть трансформацию принципов анналистической историографии.

Весьма характерно то внимание, которое уделено автором всевозможным природным явлениям и «чудесам». Все пожары, засухи, падения звезд, землетрясения и прочее старательно фиксируется Скилицей (одних землетрясений в рассказе о правлении Михаила IV насчитывается более десяти!). В ряде случаев Скилица не только фиксирует, но и комментирует эти явления. Град, побивший посевы, — знак Божий, ибо Господь недоволен незаконным способом, которым новый царь пришел к власти; налет саранчи — наказание ромеям за нарушение божественных заповедей, землетрясение — кара царю Михаилу и т. д. Но и без авторского толкования византийский читатель воспринимал эти экстраординарные явления как знамения высшей воли и потому нисколько не удивлялся соседству сообщений о них с рассказами о войнах, заговорах и других политических событиях. Рассказы о всевозможных чудесах, необычных явлениях и стихийных бедствиях создавали как бы второй план повествования и коррелировали реальные исторические события с бдящим божественным промыслом.

У Пселла в биографии Михаила IV, как, впрочем, и в других разделах «Хронографии», ни о каких чудесах и природных явлениях речи нет вообще, все повествование концентрируется вокруг человеческих поступков и реальных исторических событий. Если у Скилицы повествование свободно переносится в любую точку византийской ойкумены, то у Пселла оно сосредоточено вокруг императорского дворца, а точнее — вокруг личности самого императора. Лишь один раз переносит Пселл действие из Константинополя в Болгарию, и то лишь потому, что туда отправился сам царь.