Читаем Хронография полностью

Начиная с первого исследователя византийской литературы К. Крумбахера, чей главный труд и поныне остается единственной универсальной историей литературы Восточноримской империи[25], ученые обычно различают в византийской историографии две жанровые линии — так называемые «хронографии» и «истории». Принято считать, что «хронографии», начинавшие обычно изложение событий от сотворения мира или «от Адама», писались полуобразованными монахами, адресовались непритязательным монашеским кругам и распределяли материал в хронологическом порядке. Напротив, «истории» создавались образованными вельможами и чиновниками и концентрировались вокруг современных автору событий. Условность строгого деления между двумя жанрами историографии в недавнее время показал Г. Г. Бек[26]. Лучшим опровержением традиционной точки зрения могут служить и исторические произведения Пселла: непритязательная «Краткая история», начинающаяся если не «от Адама», то от Ромула, по авторскому жанровому определению, — история, а обширная и ученая «Хронография», посвященная главным образом современным автору событиям, — хронография. Оба произведения принадлежат одному писателю. Впрочем, Пселлу в данном случае чужда всякая терминологическая строгость, и в самом тексте он попеременно называет свое произведение то «историей», то «хронографией». Тем не менее определенные, хотя и не столь принципиальные, как казалось К. Крумбахеру и его последователям, различия в выборе и расположении материала между двумя линиями византийской историографии существуют, их не отрицал и Г. Г. Бек. Эти общие положения надо иметь в виду при рассмотрении жанровой природы риторических произведений.

Только в одном случае сам Пселл более или менее подробно останавливается на жанровой специфике «Хронографии»: «Я умолчал о многих значительных событиях, не распределил материал своей истории по олимпиадам и не разделил подобно Историку (Фукидиду. — Я. Л.), по временам года, но без затей сообщил о самом важном и о том, что всплыло в моей памяти, когда я писал. Как уже говорилось, я избегаю здесь всяких подробностей и избрал средний путь между теми, кто повествовал о владычестве и деяниях старшего Рима, и теми, кто составляет летописания в наши дни, — я не подражаю растянутому повествованию первых и не беру за образец краткость вторых, дабы сочинение мое не навевало скуку, но и не опускало ничего существенного (Зоя и Феодора. Константин IX, LXXIII). В приведенном отрывке Пселл высказывает три авторские установки. Прежде всего, он отказывается от анналистического принципа в расположении материала. Во-вторых, он открыто провозглашает мемуарный характер своего произведения: фраза «Я просто повествую о наиболее важном и о том, что у меня всплывает в памяти, когда я пишу», — стереотип мемуарной литературы любой эпохи. И наконец, в-третьих, Пселл говорит о своей промежуточной позиции между древними историками и современными ему авторами хронографических сочинений.

Мемуарный характер «Хронографии» бросается в глаза уже при первом чтении: Пселл не только постоянно вводит себя в рассказ в качестве наблюдателя или участника событий, но и пропускает весь исторический материал сквозь призму субъективного авторского восприятия. В этом отношении Пселлу нет равных ни в предыдущей, ни в последующей византийской историографии. В цитированных словах Пселл не связывает себя ни с каким традиционным историографическим жанром (хотя и ощущает некоторую зависимость от них) и резервирует себе свободу в выборе и расположении материала. Действительно, у Пселла нет образца, которому он бы сознательно подражал, хотя такая практика и была в обычае византийской историографии. Напомним, что сравнительно близкий предшественник Пселла Лев Диакон часто настолько рабски следует за своим образцом — историографом VI в. Агафием, что подчас невозможно определить, что в его описаниях от реальности, а что от литературного прототипа[27]. Два историка, Прокопий и Иоанн Кантакузин, разделенные восемью столетиями, описывают эпидемии, свидетелями которых были сами (542 и 1347 гг.) почти в одинаковых выражениях, ибо оба следуют знаменитому рассказу Фукидида[28]. В этом смысле «Хронография» Пселла совершенно оригинальна, хотя и она имеет определенные жанровые корни.

«Хронография», повествующая о правлении 14 императоров, четко делится на рассказы об отдельных «царствованиях». В рукописи эти рассказы снабжены заголовками и, хотя последние принадлежат, видимо, не автору, а переписчику, само их появление — доказательство дробности композиции произведения.