Читаем Хозяин Амура полностью

Уже к обеду дня следующего скорбная весть о кончине Государя, выйдя из деревянного терема, где жил несчастный Алексей Михайлович последние месяцы, да обогнув Успенский Собор, где царь, по настоянию своего дядьки-опекуна, обвенчался с Марией Ильиничной Милославской в краткий миг облегчения от хвори, миновала толстые стены Московского Кремля и ушла в народ. Оный, немедля оказавшись взбудоражен, принялся собираться на торжищах, в церквах, у ворот монастырей и просто на площадях и улицах, где горожане и приезжие людишки стали с увлечением выспрашивать друг у дружки, как, мол, случилась беда-то такая. Гул колоколов сгонял чёрные стаи тревожно гомонящего воронья с насиженных мест, заставляя их долгое время летать над крышами домов. Он же выгонял на улицы и людей. Узнав о случившимся, многие плакали, Государя юного жалеючи. На торжище, что длинными рядами лавок занимало Красную площадь, также собиралась гудящая, словно растревоженный улей, людская толпа. Здесь, в этот час, как и во многих иных местах в столице, встревоженные горожане слушали тех, кто хоть что-то знал или пытался таковым казаться. Несмотря на мороз, толпы на улицах с каждым часом росли в числе, и вскоре в них стали захаживать разные личности с бегающими глазками и срывающимися на сип голосами. И если одни из них по привычке стали предрекать скорый Апокалипсис и всеобщую гибель от насылаемых диаволом моров, то другие принялись талдычить о лекарях-убийцах. Дескать, от них всё зло и учиняется — и хворобы они приносят, и пагубы наводят, да и падёжная болезнь без сомненья их промысел.

— Немецкие лекари Государя нашего погубили!! — раздавался истеричный вопль у начала рыбного ряда. — И прежних Государей они изводили!

С этим кличем многие поспешили согласиться. Как же оно иначе-то, немцы — от них всё зло! Немцы завсегда виновны! И вот уже толпа суровеет лицом, вытирая рукавом подмёрзшие на морозе сопли.

— Извели-и Государя-я!

Откель не возьмись, выкатываются бочки с хлебным вином… Шум. Гомон. Вскрики.

— А кто немцов на Москве привечает?! Кто привёл их к Государю-ю?

— Кто?? — разом выдыхает быстро захмелевшая толпа.

— Известное дело кто! — разоряется щербатый мужик в распахнутом красном кафтане. — Никитка, государев дядька!

— Верно! Он немцов привёл! — пьяно ярится, подначивая людей, второй, пялясь бессмысленным взглядом выпученных глаз.

— А ну! — растолкав нескольких мужичков в драных зипунах, на открытое место выходит вдруг широкоплечий, плотный купчина с окладистой бородой. С вызовом посмотрев на заводивших толпу горлопанов, купец закричал, оглядывая собравшихся москвичей, притихших теперь в ожидании дальнейшей потехи:

— Люди добрыя, люд московской! — застягивая слова, зычно заговорил купец. — Гляньте-ко, что деется! Людишки вора Борьки Морозова на Никиту Ивановича клевещут, аки на злодея, убивца!

— Так и есть! — вскричал щербатый. — Никитка и есть злодей!

— Лжа это! — сжав кулаки, прокричал купчина. — У тела государева токмо Борька и был, денно и нощно! Неча…

— Сучий потрох!

Сильный удар в ухо поколебал купчину, а второй, в нос, сбил его с ног. Толпа охнула, передние мужики подобрались. А щербатый, поигрывая свинчаткой, хотел уж приложить противника ещё раз, как откуда-то сбоку раздался вопль:

— Пошто Демьяна бьёшь, сволота?!

— А чего слухать его, Никиткиного холопа? — ощерился дружок щербатого.

На него тут же кинулись двое крепких мужиков — то были приказчики сбитого с ног купчины. Они принялись умело мутузить обоих смутьянов, а поднявшийся и отеревший юшку купец, раззадорившись, принялся помогать. Толпа свистела и улюлюкала, довольная зрелищем. Подобное происходило по всей столице — люди боярина Бориса Морозова везде терпели неудачу. Москвичи, уважительно относившиеся к Никите Романову, неизменно прогоняли, а чаще всего — жестоко побивали подстрекателей. А когда в народе появился сам Никита Иванович, прямо обвинявший Морозова в отравлении Государя, да говорили один за другим свидетели, обвинявшие царского опекуна в изменах и воровстве, горожане, вооружившись кто чем, пошли к Фроловской башне Кремля. Там, у Чудова монастыря, стояли каменные палаты боярина Морозова.