Читаем Хозяин Амура полностью

— Докладаю! — оправившись, гаркнул юноша. — Никодим Иванович к мастеру Федорцу убыли. Насчёт новой бани говорити, а ишшо надобно печь перекласть в третьем корпусе гостевого дома. То к Еремею-мастеру, значит.

— Гостей-то сколько? — сощурив глаз, с улыбкой проговорил Павел, поглядывая на вчерашнего пугливого сиротку, отъевшегося на ангарских харчах.

— Так это… — замялся тот и, после недолгой паузы, глядя на отпираемые дворней ворота, выпалил:

— Мужеска пола — тридцать душ, женского тако же тридцать и ишшо шесть, а робят малых дюжина, да есть и постарше. Таковых двадцать да ишшо два будет! — и довольный собою безмерно, смолк.

— А всего-то сколько? — ухмыльнулся ангарец, на что парень смог лишь смущённо опустить плечи, шмыгнув носом.

Махнув рукой, Грауль оборотился к воротам, наблюдая, как первые повозки заезжали внутрь двора. Повозки с гостями. Так здесь называли тех, кто прибывал на Ангарский Двор, надеясь на последнюю возможность разрешить свои проблемы. Таковых за осень набралось семь десятков, в основном это были разорившиеся, погрязшие в кабальных долгах ремесленники и мастеровые, приказчики или холопы. Управляющий Двором архангелогородец Никодим Иванович Ложкин, крестник купца Савватия Ложкина, тестя Тимофея Кузьмина, говорил с каждым, кто записывался к нему «на приём». Он, крепко наученный в своё время Граулем, теперь сам определял степень полезности каждого просящего, а потому принимал далеко не всех. А уж тому, кто докажет свою нужность управляющему, тому Никодим рассказывал про Ангарию-Сибирскую Русь, о тамошнем житье-бытье да опосля сего подвигал человеку бумагу-соглашение на подпись, в которой прописывались условия выкупа семьи из кабалы. Подписав такую бумагу, проситель становился гостем — семья его переезжала на Двор, в один из корпусов Гостевого дома, а по сухости весенней их отправляли к Коломне, откуда начинался водный путь на восток. Некоторые из них оставались на службе в зауральских факториях, в Тобольске, в Томске или иных, остальные же держали путь до Енисейска.

— Принимай новых гостей, Есений! — Павел хлопнул парня по плечу, отчего тот встрепенулся. — Сели их в свободный корпус. Вона, на черном коне, гляди! — показал ангарец на карельца-дружинника. — Это Евстафий, он начальник охраны обоза, с ним и делай дело.

— Нешто иноземцы сызнова? — удивился парень, завязывая на поясе кушак. — Платья немецкие!

— Свеи это, — ответил Грауль, собираясь идти в палаты. — Всё, иди работай!

— Слушаю, Павел Лукич! — Есений бросился было к карельцу, да остановился на полпути, заполошный, и прокричал:

— Батюшка Павел Лукич!

— Да что ещё? — недовольно нахмурившись, ответил Грауль, уже подошедший к широкой лестнице — главному входу в каменные палаты Двора.

— На приём записаны купцы…

— После бани и обеда! — махнул рукой Павел. Поднимаясь по каменным ступеням наверх, где с горячим сбитнем его уже ожидала раскрасневшаяся Марфа, старшая сестра Есения, вместе с доброй дюжиной людей, встречавших хозяина Ангарского Двора.

Отпив сбитня, Павел передал ковшик одной из из поварих, после чего отёр губы и подбородок расшитым рушником, поданным Марфой.

— Марфуша, — проговорил ангарец, хитро посматривая на девушку. — Знаю я, семнадцатый год тебе минул, вот подарочек мой! Держи!

Приняв небольшую коробочку, девушка ещё гуще покраснела и не успела даже поблагодарить дарителя — Грауль уже прошёл в открытые двери.

— А ну, Марфушка, показывай! Да что же там?! — нетерпеливо заговорили, вытягивая шеи, старшие дворовые работники. — Не томи уж!

Внутри щёлкнувшей защёлкой коробочки на кусочке красной парчи лежали золотые серьги с поблёскивающими каменьями.

— Ах, Марфушенька! — всплеснула руками старшая подавальщица Ефросинья. — Нешто Павел Лукич тобою прельстился?

Та ничего не ответила, только прикрыла ладонью чело и побежала вниз по ступенькам. Без лишних слов разошлись и остальные — работы было вдоволь.

После того как Грауль с товарищами хорошенько попарился с дороги в баньке, попил чаю и утолил зверский голод, он поднялся в свой кабинет и принялся работать с бумагами. Осмотрел он и список купцов, кои желали торговать в Сибирской Руси. Вологодские, ярославские да тверские всё были торговцы.

«Стоит и там Дворы открыть», — подумал Павел, раздумывая о недалёком будущем.

Вскоре в дверь постучали — Никодим Иванович Сомов, управляющий Двором, осведомился насчёт того, примет ли ангарский посол купчишек, что грамотой на дозволение торговли не удовлетворились, а пожелали поговорить с самим хозяином Двора. После чего в двери протиснулись первые двое купчин, не пожелавшие уступать друг другу дорогу, а оттого зыркавшие теперь аки коршуны. Следующих Павел принимал уже по одному. Каждый из торговцев был с подарками, которые пришлось принимать, а вот предлагаемые деньги ангарец не брал, брезгливо морщась.

— Злата у меня и так вдоволь, к чему ещё и ваше? — махал рукою Грауль. — Вы бы образцов сукна принесли.