— После встречи с семьёй, господин Оксеншерна, — продолжил барон, нахмурившись, — вам нужно будет вернуться в Аренсбург и убедить воеводу Белова в вашей пользе для Руси Сибирской, покуда ваша родня будет ехать к Пскову.

* * *

Через неделю, проведённую бывшим эстляндским наместником и шведским риксканцлером в Пернове в кругу семьи, Аксель вернулся в Аренсбург. Он был подавлен и молчалив, казалось, за это время граф постарел ещё на добрый десяток лет. В Пернове остались его сыновья — Йохан и Эрик, снятые со всех постов и выдворенные из столицы, жена Анна и даже вдовствующая дочь Катарина с маленькой Барбарой на руках. Участи изгнания, однако, избежали родные сёстры Акселя — Эльза и Эбба, а также многочисленная родня Оксеншерны.

— Вы готовы дать свой ответ на наше предложение, господин Оксеншерна? — вместо приветствия сказал Белов, встречая Акселя внутри укреплений замка.

— Да! Я говорю да! — хрипло отвечал тот, поднимая ворот волчьей шубы. — Но у меня нет выбора, господин Белов! И если служба будет идти во вред моему королевству, то мой ответ будет отрицательным.

— От вас нам нужна только информация, Аксель, — проговорил Брайан, приглашая собеседника войти внутрь замка.

— Вопрос в том, как вы будете её использовать, — проворчал Оксеншерна.

Фамилия бывшего риксканцлера была одна из самых влиятельных в королевстве, и пусть Кристина искренне ненавидела старика, сделать более того, что она сделала, было уже нельзя. В Стокгольме же после нападок на Оксеншерна, тотчас начались разговоры о непременном повторении Кристиной судьбы короля Эрика, сына Густава.

Этот король, руководствуясь лишь своим гневом, расправился со знатной семьёй Стуре, среди членов которой были даже регенты Швеции, а также пробовал нападать на привилегии дворян и вообще, был совершенно непредсказуем и опасен для самого королевства. Вскоре он был низложен своими братьями, Юханом, ставшим королём, и Карлом, после чего Эрика заключили под арест и, в конце концов отравили мышьяком по приказу Юхана. Именно поэтому против дальнейших репрессий были ближайшие теперь к королеве Делагарди — и риксканцлер Якоб, и риксмаршал Магнус. Причём Магнус надеялся, что как только Кристина, озлобленная последними неудачами Швеции, которые она связывала с именем бывшего канцлера, успокоится, она простит Акселя, позволив ему вернуться на Родину с Эзеля. Этот остров, захваченный русско-датскими наёмниками, пришедшими несомненно из Тартарии Московской, что лежит в Сиберии, стал всё больше занимать обоих Делагарди, поскольку недавно стало известно о несомненной связи эзельцев с теми московитами, что продолжали тревожить корельские окраины королевства.

Тем временем члены семьи Акселя, кроме заболевшей, а оттого оставшейся в Пернове жены, уже двигались к Пскову, сопровождаемые полуротой конных дружинников во главе с Павлом Граулем, а также небольшим отрядом феллинских драгун Бельского. Путь лежал в Москву, на Ангарский Двор, где им предстояло перезимовать, а по весне отправляться дальше, в далёкую Ангарию — Сибирскую Русь.

Глава 15

Москва, Кремль, Теремной дворец. Начало декабря 1645

Окованная железными полосами дверь гулко закрылась, звякнув вычурной щеколдой, этим скрыв за собой мельтешение озаряемых свечным светом фигур и их сдавленные волнением голоса от любопытных глаз столпившихся в коридоре людей. Ввалившийся в коридор боярин, кажущийся огромным, словно медведь, из-за своей богатой шубы, привалился к косяку, тараща глаза. Крупные капли пота блестели на его лбу, взгляд был затуманен, будто боярин мертвецки пьян. С трудом разлепив губы, он прохрипел:

— Всё, отмучился Государь! Преставился…

Впущенный боярином до мерзости тяжёлый, спёртый воздух помещения, где долгие месяцы находился несчастный Алексей Михайлович, наполненный парами снадобий и химикалий, заставил Бориса Морозова поморщиться. Прикрыв рот широкой ладонью, на пальцах которой красовались несколько перстней с крупными каменьями, он чихнул и, тяжело зыркнув на окружавших его людей, ждавших от опекуна только что скончавшегося царя каких-то важных слов, проговорил:

— Чего буркала выпучили? Подымайте людишек, живо! Делати всё, как уговорено было. Аль не слыхали?! Ну! — слова свои Морозов дополнил стуком посоха о пол.

— Не станет ли спешка излишней, Борис Иванович? — произнёс один из приближённых бояр.

— Не успеем сейчас — Никита своё непременно урвёт, — уже спокойным тоном пояснил Морозов и с ухмылкой добавил:

— А ты, Илья Данилович, вовремя государю и мне тестем стал! — и, кинув взгляд на запертую дверь, из-за которой раздавался женский плач и стенания молодой жены, Борис быстрым шагом покинул коридор, заставив вжаться в стены царских рынд, шедших на смену. За ним последовали и остальные, шумно шурша полами одежд. Языки свечного огня поколебались, и по причудливо расписанным стенам заплясали тени.

* * *