Читаем Хозяин Амура полностью

Нумару положил ему руку на плечо и уважительно посмотрел Сазонову прямо в глаза, после чего отошёл в сторону и принялся негромко разговаривать с Рамантэ. Парень, видимо, тут же стал выкладывать отцу о своём житье-бытье в Ангарии. Быть может, он рассказывал и о том, как пытался поначалу разговаривать со стрельцами, принимая перешедших на ангарскую службу хмурых бородачей за своих соплеменников. Мелетьев завёл корабль в тихую заводь, на возвышенном берегу которой и стояло укрепление ангарцев посреди айнского поселения, сильно разросшегося за прошедшее время благодаря переселению двух более мелких родов нижнеамурских айну в Амуркотан. Разумеется, они признали Нумару своим нишпа — вождём, присягнув при этом и князю Соколу как верховной власти. Начальником местного гарнизона был старший лейтенант Прохор Лыков, из взвода охраны экспедиции Корнея Миронова, которая была послана изучать этот мир из Русии Матусевича и Сергиенко. Мужик он был толковый, а потому ему и доверили восточный форпост в начале прошлого года, отрядив Прохора из Новоземельска.

После баньки и отменной айнской ухи под капельку брусничной настойки в кабинете начальника гарнизона собрались Сазонов, Лыков, Мелетьев, а также бывший в Усть-Амурском остроге даур Илья, старшина, командир стрелкового взвода первого Даурского охранного полка.

Лыков уже составил донесение, которое вскоре должно будет уйти по цепочке станций в Ангарск. В тексте, озвученном на этом собрании, говорилось об усилении активности охотской флотилии, согласно вновь поступившим данным. И пусть лодии, что сходили с охотской верфи, казались неказистыми, дело своё они делали — русская колонизация Сахалина, Камчатки, а возможно, и Курильских островов, несомненно, началась и весьма активно, надо сказать, проходила. Особенно это касалось Сахалина — как наиболее удобного в достижении охотскими лодиями — одномачтовыми, крутобокими корабликами, напоминавшими поморские кочи, но вооружёнными двумя-тремя медными пушечками. Такой корабль мог взять на борт, помимо дюжины человек команды, до сорока человек казаков либо промысловиков. Нет, с одной стороны, экспансия Руси вызывала уважение, всё-таки предки были людьми отважными и упёртыми в достижении своих целей. Пусть не без греха, но именно они и создали великую державу от Балтики до канадских лесов, которую успешно профукали, продали потомки.

— Быть может, стоит попробовать направить Русь на Аляску? — осторожно проговорил Мелетьев, поглядывая на Сазонова, на куртке, над левым крудным карманом которой красовались вышитые «золотой» нитью полковничьи звёзды.

— Золотом отвадить внимание воевод от острова? — пожал плечами Лыков. — Так на Сахалине всё одно не старатели, а всё больше охотники за морским зверем.

— Слишком большой куш! — покачал головой Алексей, нахмурившись. — Да нет зависимости тут, Прохор верно заметил.

— Ладно, я просто предложил! — поднял ладони в извиняющемся жесте капитан «Орочанина» и, обведя остальных взглядом, спросил:

— А у вас есть иные предложения?

— Сейчас — нет! — тут же ответил Сазонов. — Но обдумать это стоит.

— А может, и так уживёмся, — предположил Лыков. — Им уголь с нефтью не столь надобны, а нам до котика дел нету.

— Посмотрим, — кивнул Алексей. — В Якутск мы протест уже послали… Весной сами решим. А вот что сейчас с голландцами делать станем?

— Воеводе Калешину они вряд ли нужны, — сказал Лыков.

— В остроге говорят — зачем лишние рты, оставили бы немцев у мохнатых, ведь и так многие помрут вскоре. Болезные они, — нараспев проговорил Илья, бывший в Усть-Амурске на разведке.

— А ну! — воскликнул Сазонов, вставая. — Николай! Прикажи разводить пары, к острогу сходим. Потом машину будешь чистить!

Некоторое время спустя. Усть-Амурский острог

— Василей! — раздался с берега зычный голос полусотника Агея. — Поярков!

— Ой?! — в лодке, что стояла наполовину вытащенной из воды, разогнулся коренастый, будто бы квадратный бородач в некогда богатом, а теперь драном кафтане, выбросив на берег объёмный, звякнувший железом мешок. — Чего глотку аки проклятый дерёшь, Агейка?

— Воевода, Фёдор Исакович, немедля требует! — сложив ладони, проорал служилый казак и тотчас же припустил в острог, недобро оглядев ватажку Василия, отдыхавшую на берегу у костров в ожидании ушицы.

— И чего этому борову неймётся, получил же свою долю! — в сердцах пробурчал якутский письменный голова, заломив шапку. — Так и пришиб бы…

Спрыгнув на мокрый песок, он поднял мешок и отдал его товарищу, наказав:

— Делить буду, как возвернусь! — и направился в воеводскую избу.

Воевода Байков заканчивал обед, когда в жарко натопленное помещение вошёл Поярков. Фёдор Исакович сердито глянул на вошедшего и тяжко вздохнул. После чего, отодвинув от себя ополовиненную миску с варёной пшеницей и мясом, облизал ложку от жира и, наконец, проговорил:

— Ты, Василий, на кой ляд мне сюды немцев притащил?

Тот хмуро посмотрел на пшеницу и подумал о том, что его казачкам оной не досталось — всё одно придётся жрать опостылевшую рыбу, будь она неладна! А служилым людишкам вона чего достаётся!