Читаем Холодные ключи полностью

— Лихорадка? Ха-ха! Нет, нет, я просто великолепно себя чувствую. Представьте себе, я влюбился.

Снова пауза. Из телефона Блейеля послышалось нечто вроде отдалённого фейерверка. Прощальный салют, подумал он.

— Вы влюбились.

— Да. Да. Я всё вам обстоятельно напишу.

— Что же нам теперь делать, герр Блейель? Вы говорите, что не знаете, когда уедете из Кемерово. Я волнуюсь.

— Ради бога, простите. Не хочу подводить фирму. Но не могу по-другому.

— Мне кажется, вам нужна помощь.

— Пожалуйста, умоляю вас, не волнуйтесь. Правда, не нужно. Мне очень, очень неловко, что ставлю фирму в такое положение…

— Да прекратите вы уже про фирму!

Добрый патриарх. Но Блейель продолжил.

— А герр Хюнинг…?

— Насколько мне известно, герр Хюнинг прекрасно справляется.

— Что ж, тогда… то есть — я вам напишу, хорошо?

— Вы действительно совершенно не можете сказать, когда вернетесь?

— Я не могу вернуться.

— Не можете?

— Нет.

— Да что с вами творится?

— Ну, я же вам только что сказал…

— Вы хотите всё тут бросить.

Вдруг так явственно. Без вопросительного знака. Блейель поглядел на мост, над рекой друг за дружкой охотились две вороны.

— Да, герр Фенглер. Вы правы. Я всё бросил.

Как бы ему хотелось, чтобы это были последние слова разговора, заключительные фанфары, но не вышло. Фенглер ещё поговорил о предписаниях, о двенадцати годах на фирме, о критических моментах в жизни, о том, что иногда нужно отдохнуть, даже об отпуске на неопределённое время и снова о том, что Блейелю нужна помощь, и про врача упомянул. Блейель говорил только «спасибо, спасибо», пока разговор не закончился.

Day 25. До него ещё девять дней — целая вечность в одиночестве, серьёзное испытание терпения, брошенный ему вызов. Так много нужно решить. Уладить. Вытерпеть. Надо найти другое жильё. Гостиница обходилась, трудно поверить, в девяносто евро за ночь, и он не мог более ожидать, что Фенглер покроет эти расходы. Он бы сам не согласился, и за первые дни он тоже расплатится сам. Он отступник, изменник.

При этой мысли ему сделалось жарко от благодарности к старикану, чья прихоть привела его сюда; он едва не пустил слезу. Но расслабляться нельзя, нужен расчёт.

К посылке с мёдом и тотемом он приложил открытку, передаст ли она хоть малую часть его чувств? Глубокоуважаемый герр Фенглер, погоди, разве он не доктор Фенглер? Хотя нет, с чего он это взял. Сердечный Вам привет из Сибири и два сувенира из поездки, которая превзошла все мои ожидания и направила мою жизнь в новое русло. Надеюсь, мёд передаст Вам вкус тайги. Резной сувенир — шорский оберег для дома и семьи. Шорцы — сибирская коренная народность (тюркская народность). Фотографии следуют. Коренная народность, тюркская народность — он что, так написал? И не заметил повтора? Шлю Вам сердечный привет из Кемерово, о боже, сердечный привет он тоже повторил, и от всего сердца благодарю Вас за всё, искренне Ваш — нет, нет, это совершенно не то, что он хотел сказать, слова показались ему чопорными и фальшивыми, надо будет собраться и написать новую, хорошую открытку. С фотографиями.

Матиас Блейель имел некоторые сбережения. Но девяносто евро в день, долго так продолжаться не может. Что делать? Артём. Эта мысль нисколько его не растрогала. Артём Неизбежный, Артём Непреодолимый. Нет, придётся пожить ещё за дорогие деньги, до тех пор, пока он не пересилит себя и не обратится к Артёму. Сбережения. Счёт, с которого он расплачивался за разную текучку, там особо поживиться нечем. Есть ещё сберкнижка. И, разумеется, частная страховка. Возможности есть. Но всё это так далеко, в другой жизни, отсюда ни до чего не дотянуться. Хотя, может быть, удастся подоить сберкнижку по телефону, через фрау Майнингер в его филиале, его консультанта, которая его знала — или, по крайней мере, притворялась, что знает. В любом случае надо ей позвонить, чтобы сторнировать квартплату и прочие платежи. Её номера он не знал, придётся искать, или через справочную, или через горячую линию на обратной стороне его банковской карточки.