До любви. И во время. «Во время» заставляет взглянуть на тебя другими глазами. Не знаю, как бывает «после». Я никогда ни в кого прежде не влюблялась, кроме Лу Рокко в четвертом классе и Пола Маккартни, но они не в счет. Разве это любовь, верно?

Эрни.

Было время звездопада. Ты приезжаешь к нам на своем дурацком грузовике, которым вы с мальчиками пользуетесь, занимаясь косьбой лужаек, на большом громыхающем пикапе, помятом, ржавом и грязном. Я никогда не видела падающую звезду.

– Неужели никогда?

– Никогда.

– Даже в Мексике?

– Не-а.

– Ну так поедем с нами.

И поскольку я еду с тобой и с моим братом Тото, Папа отпускает меня, ты можешь поверить в это? Но Тото сначала хочется потусить в центре с друзьями и поиграть в футбол. И получается так, что мы ссаживаем его и обещаем вернуться за ним позже. И едем на север, в Холмистый район, вдвоем, ты и я, Эрни.

Эрни.

Ты всего лишь большой ребенок. Большой chillón. Хуже девчонки. Чуть что, и ты обижаешься. Вот как я узнала об этом.

В ночь звездопада мы не видим никаких звезд. Ни одной чертовой звезды. Слишком уж облачно. Мы сидим в кузове пикапа, и ты спрашиваешь: «Хочешь послушать песню, которую я сочинил?» И не успеваю я ответить, как ты вскакиваешь, достаешь из кабины гитару и начинаешь играть.

Не так уж и плохо. До тех пор, пока ты не открываешь свой большой рот и не начинаешь петь. Немного фальшиво. То есть невероятно фальшиво. Perdido estoy. Yo siento el Destino llevándome a tu amor, tu amor, tu amor[498].

Сначала я думаю, что ты так шутишь, и начинаю смеяться. И ты убираешь гитару в чехол, резко застегиваешь его и перестаешь смотреть мне в глаза. Ужасное молчание. Шум ветра, резкий запах кипариса. Твои глаза сверкают в темноте.

Какая же ты девчонка. Но вслух я этого не говорю. Как я могу? Ты ведь совсем не похож на моих братьев, верно? Ты ни на кого не похож. Если только на меня. Клянусь богом. Клянусь богом, Эрни, думаю я, обещаю, что никогда больше не доведу тебя до слез. И никому не позволю сделать это. Вот о чем я думаю.

– Это твое настоящее имя?

– Что?

– Как тебя зовут?

– Эрни.

– Нет, я спрашиваю, как тебя зовут дома.

– Эрни, – повторяешь ты и в этот раз слегка хихикаешь, как персонаж мультфильма.

Эрни! Я вздыхаю. В этом имени не хватает достоинства, уважения, тайны, поэзии, всех тех составляющих, что необходимы для того, чтобы влюбиться. Только как мне сказать тебе об этом?

– Я буду называть тебя Эрнесто.

Так я тебя и зову. С той самой ночи звездопада, когда мы не увидели падающих звезд. Эрнесто – тогда и с тех пор.

77

На грани смешного

Словно на картинке из мексиканского календаря El rapto, Эрнесто появляется в моей жизни, чтобы спасти меня. Его белый пикап поджидает меня у школы каждый день в три часа и спасает от Куки Канту и ее desesperadas[499]. Я всегда была мечтательницей, но все, что мне нужно, так это чтобы Эрнесто смотрел на меня, напоминая о том, что я не сгусток света, не пылинка, танцующая в лучах солнца.

Он фарфоровая солонка, мой Эрнесто. Muy delicado, так называли бы его по-испански, muy fino[500], словно он сигара. У него сильно потеют лицо и руки, а тонкие плечи слегка сутулятся, словно его тело говорит «не бей меня».

До появления Эрнесто Папа одаривал каждого приближающегося ко мне мальчика своим знаменитым петушиным взглядом, направленным в сторону, словно у него внезапно начался припадок и он не может смотреть ему прямо в лицо. Что же касается Эрнесто, думаю, Папа просто рад, что тот мексиканец.

Я верю в Святое провидение. Семья Кальдерон из Монтеррея, Мексика, и они все время ездят из Техаса в Нуэво-Леон. Когда Эрнесто увидел, как я кладу сметану на блинчики с мясом, то не сказал «фу», как другие дети из Сан-Антонио. Мне не приходится объяснять ему, что мы едим разную еду, в зависимости от того, из какого региона родом наши родители – про пустынный север Мексики с его tortillas из пшеничной муки и про юкатанский юг с его жареными бананами и черной фасолью. Про розовую фасоль и черную фасоль, про розовокожих мексиканцев и чернокожих мексиканцев и про все промежуточные оттенки кожи. Эрнесто нет нужды спрашивать, мексиканка ли я. Он и так это знает.

Уже сейчас, когда люди видят нас с Эрнесто вместе, это вызывает у них смех. Он настолько католик, что мои братья называют его «алтарник» у него за спиной, а меня «Лала, женщина-воин» в лицо, но это только понуждает меня к тому, чтобы еще больше оберегать Эрнесто от жестокости мира. Я-то привыкла к ней, но pobre Эрнесто с его нежным, словно яйцо всмятку, сердцем, понятия о ней не имеет.

По правде говоря, Эрнесто Кальдерон не намеренно смешон, а смешон от природы. На грани смешного. Понимаете, о чем я? Его шутки всегда немного не к месту.

– Так вот, учитель просит Хуанито придумать предложение со словами «попугай» и «ананас».

И Хуанито говорит: «Попугай ее, она нас не боится».