Селая. Я по-прежнему я. По-прежнему Селая. И приговорена жить до тех пор, пока Богу будет угодно смеяться надо мной.

73

Святой Антоний

Папины руки онемели от работы над креслами для гостиницы Святого Антония. От работы с кожей портятся руки. Спустя шесть дней он приходит домой и не может развязать шнурки на ботинках, руки у него распухли и похожи на подушечки для иголок. У него хороший заказ, и он не может позволить себе упустить его. Нам нужны деньги, и, выкладывая на стол чек за выполненную работу, Папа испытывает гордость.

Но руки у него такие большие, как у моряка Попая. Он так устал, что ужинает у телевизора в гостиной. «Пожалуйста, принеси ведро горячей воды мне для ног и еще одно для рук». Мама приносит ему два пластиковых ведра для ног и две большие миски для рук. А затем Папа просто лежит, распростершись на своем кресле-кровати. Мама кормит его albóndigas, мексиканскими фрикадельками и свежими tortillas, потому что это папина любимая еда. Она кормит его, словно ребенка.

– У вашего Папы тяжелая работа, – говорит она.

74

Все, что только может пожелать niña

– ¿Sola? Но почему тебе всегда хочется быть одной? У тебя есть все, что только может пожелать niña. Почему ты хочешь оставить все это?

Папа машет в воздухе ножом для масла, обводя им кухню. Вентилятор на окне колышет невозможно горячий воздух с улицы и проталкивает его в дом. Кухонный стол усыпан крошками и жирный от масла. Папа приканчивает на завтрак тост и яйцо всмятку.

Я мою под краном еще один стакан и еще одну тарелку, не оборачиваясь, чтобы посмотреть на все те чудеса, на которые показывает Папа. Заляпанный холодильник молит о том, чтобы его вымыли, на нем рядом с приемником с алюминиевой антенной и покрытыми пылью кастрюлями лежит батон хлеба. Лак на дешевых кухонных шкафчиках почти ободран. Скрипучий деревянный пол, местами полысевший, умоляет отциклевать его и покрыть лаком. Кухонные стулья, обнаруженные Мамой в магазине Армии спасения – не говорите Папе, – заново обтянуты чем-то таким, что мои братья ехидно называют кожей с nalga. Да еще купленный на дворовой распродаже кухонный стол. Все, на что показывает Папа, требует усилий с моей стороны. Дом кажется мне слишком маленьким, как Алисе, съевшей печенье, на котором было написано «съешь меня».

– Я тоже хочу когда-нибудь иметь все это.

– Но хорошие девушки не покидают отчие дома до того, как выйдут замуж. Почему ты хочешь жить одна? Или… ты хочешь делать что-то такое, чего не можешь делать здесь?

– Я просто подумала, что могу попробовать заняться какими-то вещами. Могу, скажем, учить людей читать, или спасать животных, или изучать историю Египта в университете. Ну, не знаю. Заниматься какими-то такими вещами… какими занимаются в кино. Я хочу жить…

– …как немексиканки?

– Как другие люди. Вот почему я хочу попробовать жить одна.

– ¿Sola? Как? Почему? Почему молодая леди хочет быть одна? Нет, mija, ты слишком наивна, не понимаешь, о чем просишь.

– Но все мои друзья говорят…

– Значит, друзья для тебя важнее отца? Ты любишь их больше, чем меня? Помни Лала, на первом месте всегда семья – la familia. Твоих друзей не окажется рядом, когда у тебя возникнут проблемы. Твои друзья не подумают первым делом о тебе. Только твоя семья будет любить тебя, если ты попадешь в беду, mija. Кому ты тогда позвонишь? Соседу? Нет, нет. La familia, Лала. Помни об этом. Черт знает…

– Я не черт, но знаю, знаю.

– Если ты покинешь дом отца, не выйдя сначала замуж, значит, ты хуже собаки. Ты мне не дочь. Ты не Рейес. Ты убиваешь меня, только говоря так. Если ты уйдешь одна, то прости, что говорю это, но ты уйдешь como una prostituta[492]. Ты хочешь, чтобы о тебе так думали? Como una perra, как собака. Una perdida[493]. Как ты будешь жить, если отец и братья не смогут защитить тебя? Нужно бороться за свое достоинство. Сама не знаешь, чего просишь. Ты совсем как твоя мать. Точно такая. Своевольная. Упрямая. Нет, Лала, даже не упоминай больше об этом.

Я вздыхаю, у меня болит сердце. Prostituta. Puta. Perdida. Papá.

75

Восторг

Предполагается, что ты должна любить свою мать. Должна хорошо о ней думать, чтить ее память, взывать к ней в опасности, просить ее благословения. Но я никогда не забываю о том, как Мама приказывала не мешать ей, не забываю, как быстро двигались ее руки – быстрее, чем вражеское мачете, как она щипала меня большим и указательным пальцами, хуже, чем guacamaya [494]на ярмарке.

Это все из-за Тото. В первый теплый день весны, когда небо снова синее, а ветер так слаб, что мы убираем обогреватели и открываем окна, он заявляется домой, довольный тем, что наконец учудил что-то оригинальное.

– Угадайте, что я сделал! Записался в армию.