Читаем Калиостро полностью

В Риме он поселился в небогатом квартале, где часто останавливались бедные, но благородные паломники, и стал вести жизнь художника-рисовальщика, принимая заказы на копирование эстампов, гравюр и даже картин. Дохода подобная деятельность приносила немного, а Бальзамо надоело ждать, тем более что с каждым днем, прожитым в Риме, соблазны столицы христианского мира притягивали его все сильнее. Джузеппе начал приторговывать «волшебным» товаром, предлагая прибывшим в город пилигримам не только картинки с видами города (выдавая копии за оригиналы), но и бальзамы и амулеты собственного изготовления. На вырученные деньги он кутил в веселых домах, наверстывая упущенные за время пребывания на Мальте плотские радости, от которых добровольно отказывались христовы воины — мальтийцы, а также адепты тайного знания. Ведь Ева не только несла ответственность за грехопадение, но и, согласно Парацельсу, не умела управлять своими буйными страстями и по причине не менее буйного воображения не могла прозреть истину, ибо воображение искажало ее. Поэтому женщина считалась неспособной отыскать правильный путь и больше склонялась к магии черной, сиречь извращенной. Иначе говоря, каждому порядочному алхимику следовало держаться от особ женского пола подальше. Бальзамо с таким выводом был категорически не согласен и отыскал у себя в квартале дом свиданий, где всем заправляла толстая неаполитанка. Признав в Джузеппе сицилийца, то есть почти земляка, она сразу обратила его внимание на юную голубоглазую блондинку с поистине ангельской внешностью, красивой походкой и сладким выражением лица. Красавицу звали Лоренца Феличиани. На портрете, воспроизводимом в черно-белом варианте, Лоренца действительно выглядит блондинкой, однако ряд авторов называют ее темноволосой, а М. Хотинский, ссылаясь на протоколы инквизиции, пишет: «У нее был средний стройный стан, белая кожа, черные волосы, круглое лицо, блестящие глаза и весьма приятная физиономия»⁸. Впрочем, какого бы цвета ни были роскошные волосы девушки, ни один мужчина не мог пройти мимо нее равнодушно. Она была родом из почтенной римской семьи. Отец ее, Джузеппе Феличиани, богатый медник (возможно, кузнец или каретник), имел собственную мастерскую, расположенную неподалеку от церкви Тринита деи Пеллегрини; мать, Паскуа Феличиани, заботилась о скрупулезном соблюдении церковных обрядов и запретила учить дочь грамоте, дабы у той не появился соблазн читать любовные записки.

Есть мнение, что Лоренца ко времени встречи с Джузеппе Бальзамо успела приобрести богатый опыт в любовных делах, и родители мечтали сбыть ее с рук, ибо полиция грозила заточить ее в тюрьму за безнравственное поведение. Кто-то пишет, что Лоренца была венецианской куртизанкой… Увы, о графине Калиостро сохранилось еще меньше сведений, нежели о ее супруге. Скорее всего, она действительно была шустрой юной особой, ведущей скучную жизнь под присмотром матери и постоянно сопровождавшей ее служанки. А Бальзамо, скорее всего, женился на ней не по расчету, а по любви — влюбился с первого взгляда и навсегда. И в этом «навсегда» будет место не только любви и верности, но и обману и предательству… Как горестно вздыхает часть биографов, все беды Калиостро произошли от Лоренцы. Теософ Елена Петровна Блаватская полагала, что браке Лоренцой стал главной причиной всех жизненных трудностей Калиостро, ибо жена его была орудием в руках иезуитов. Но ведь Джузеппе Бальзамо и его супруга Лоренца Феличиани почти два десятка лет шли по жизни вместе, как единое целое: куда он, туда и она. Когда Калиостро превращал ртуть в серебро, Лоренца помогала ему незаметно подменить одно вещество другим, отвлекая внимание излишне любопытных зрителей. Когда граф занимался исцелением, графиня, одаривая пациентов улыбкой, раздавала лекарства. Когда Калиостро стал главой основанной им масонской ложи Египетского обряда, Лоренца возглавила женскую Египетскую ложу. Калиостро поднялся к вершине славы, Лоренца купалась в ее лучах. Однако через двадцать лет совместной, исполненной превратностей жизни тридцатипятилетняя графиня Калиостро подала на мужа донос, и не куда-нибудь, а в инквизицию Папского государства. Иначе говоря, в организацию, трибунал которой приговоры выносил главным образом смертные, а в темницу сажал все больше бессрочно. Джакомо Казанова, бежавший из знаменитой венецианской тюрьмы Пьомби, справедливо гордился своим побегом, ибо мало кому удавалось самовольно покинуть застенки инквизиции. Не знать об этом уроженка Рима Лоренца не могла. Странная история…