Был будний день. Я спешила. Сидела в машине. Стояла в пробке. Настроение было так себе. Дел по горло, бензин почти на нуле и атмосферное давление ниже нормы. Но внезапно я поняла, чего насущно не хватает в этом привычном безобразии. Я просияла и осмотрелась, кокетливо поправляя прическу и шарф на плечах. Сейчас-сейчас, еще немного, и будет мне счастье… Увы! Если бы текст вливался в уши читателя подобно музыке, в этом месте лирическая и легкомысленная тема должна была бы смяться, скомкаться и, пропущенная сквозь жернова суровой реальности, заглохнуть без следа.

Мало того, что вокруг были одни бабы. Спереди, сзади, по бокам и даже наискосок слева просматривался чей-то бодрый хвостик. Нет, был один мужчина, небритый орангутанг на «газели». Он слушал дикую музыку и скалился в окно. И музыка, и оскал, и немытая «газель» вызывали одно желание – отъехать подальше. Однако пробка не отпускала. Я вздохнула, перестала сиять и теребить прическу и уныло свисла на сиденье. Поднимать себе сексуальный тонус тут было совершенно бессмысленно.

Ну и куда они делись, эти настоящие мужчины? Нет, не картинные красавчики с рекламными улыбками – эти на месте. Расположились на баннерных щитах вдоль дорог. Работают лицами и торсами. Где нормальные мужики, которые могут бескорыстно (!), подчеркиваю – бескорыстно, улыбнуться в пробке, донести арбуз от прилавка до багажника, пропустить вперед в очереди в кассу, видя, что у вас только бутыль вина и груша?

Куда их смыло и кто ответит за разрушительные последствия исчезновения из моей жизни невинного и тонизирующего флирта? Дело ведь не в том, что мне нужен мужчина. Слава богу, мужчина есть, да еще какой! Но мне жаль его. Потому что постепенно он становится единственным объектом пристального сексуального внимания. К любви моей он счастливо привык, но если я начну стрелять в его сторону глазками за обедом, он семгой подавится. И правильно сделает, потому что каждому сверчку свой шесток! И своих мужчин надо любить, холить и лелеять, но и не забывать обмениваться обогащающими озон сексуальными флюидами с незнакомыми мужчинами с безопасного расстояния. Дескать, вы привлекательны, а я чертовски привлекательна, ну и отлично, нет, мой сеновал занят, но все равно большое спасибо за внимание! И всё, и никакого разврата.

Так кто же отнял у меня мою любимую игрушку? Почему поток мужчин, проплывающих мимо, так поредел, а то немногое, что осталось, потеряло не только интерес к таким, как я, но и само потеряло всякую привлекательность? Толстые, лысоватые, жидковатые, равнодушные, вечно озабоченные и женатые насмерть, как патриот на Родине…

Одну версию я слышала. Естественно, это была версия мужчины. Выслушав мое патетическое верещание, он помрачнел еще больше и заявил, что – ну, конечно, другого я и не ожидала услышать, – что мы сами всё и испортили! Ну просто какое-то видовое проклятье. Опять бабы во всем виноваты! Дескать, ездим борзо, шутим жестко, в политику лезем и вместо того, чтобы сидеть с детьми, нянек нанимаем. А самцы что? А они, бедные, опять напуганы. Мол, улыбнешься вот так кому-нибудь на перекрестке, а всевидящее женино око засечет из космоса, порвет потом, как тузик грелку, из дома выкинет и без ужина оставит. Поэтому лучше подмигивать своему небритому отражению в зеркале, арбуз не подносить и вообще носить лицо кирпичом, на всякий случай, чтобы чего не вышло…

Без комментариев.

Короче говоря, знаю я одного мужчину, который и подмигнет безвозмездно, и с арбузом поможет, и еще дома с удовольствием расскажет об этом, глядя прямо в глаза и улыбаясь. Это мой любимый. И знаете что? Я считаю, мне очень повезло с ним!

Где мои пятнадцать лет?.

Говорят, все люди до конца жизни в известном смысле остаются детьми. Это создает некоторые проблемы, когда, например, женщина за сорок украшает себя легкомысленными косичками, а мужчина за восемьдесят рвется за штурвал реактивного самолета. Но какое счастье, что мы со всеми своими чудачествами и безумствами застреваем именно в детском возрасте. И какая удача, что период юношеского взросления называется переходным, тем самым давая надежду на то, что безумие рано или поздно все-таки закончится. Хотя порой, глядя на несовершенства мира, мне кажется, что если одни остаются вечными детьми, то другие – вечными подростками. И от этого в нашем перекачанном гормонами мире не прекращаются войны, то тут, то там вспыхивают новые конфликты, и люди не могут поделить ни землю, ни воздух, ни ребенка в семье.

Я не знаю в подробностях, как переживают выход в «большую воду» мальчики, но о девочках некоторое представление имею. У меня есть парочка дочерей подружек, уже спаливших любимых кукол в ритуальных кострах и укравших у мам самые высокие на свете каблуки. Я смотрю на этих девиц, в просторечии именующихся пипетками, и мне делается и страшно, и смешно.