Читаем Изолятор полностью

А ну их всех! И если честно, к черту и самого Херба Ферлаха, если ему так отчаянно нужна поддержка полиции.

– Дуглас, отойдите от двери! – И я разбежался.

Хлипкий ламинат не выдержал моего напора, прогнулся и треснул вокруг засова.

– Остановитесь! – закричал Мизурски.

Мне показалось, он добавил еще что-то насчет взлома и частной территории. Я отошел футов на пять и обвел их всех взглядом. Ферлах натянуто улыбнулся.

Я снова побежал к двери, а Хэмилтон быстро двинулся мне наперерез.

На этот раз дверь не выдержала и на несколько дюймов отошла. Хэмилтон ударился в меня, и мы вдвоем ввалились в комнату через сломанную дверь.

Первое, что бросилось в глаза, – это страшный беспорядок. Повсюду валялась одежда; содержимое шкафов и ящиков разбросано на полу. Возле двери в кладовку высилась целая куча барахла. Однако чего-то здесь явно не хватало.

А дело было в том, что Дуглас Бьюкенен не лежал в кровати. Его не было и в углу. Он не ждал меня с крепко сжатыми кулаками. Дуглас просто исчез.

Два представителя балтиморской полиции – низкий им поклон – оказались спокойными, рассудительными, в состоявшемся кратком споре явно встав на нашу сторону. С сентября 2001 года органы охраны порядка и охраны здоровья крепко подружились и действовали заодно. Вместе стояли на страже общественной безопасности.

Итак, мы собрались все вместе: Ферлах, я, Мизурски и двое полицейских. Хэмилтон куда-то испарился. Может быть, отправился пугать детишек или мучить кошек – не знаю уж, каким именно образом он развлекался.

Мизурски деловито записывал номера полицейских блях и угрожал дисциплинарным взысканием. Один из копов миролюбиво пытался его успокоить.

– А это что такое? – Второй полицейский, черный, лет тридцати, по фамилии Блэйкли, показал на выломанную дверь.

Повисло минутное молчание. Я заговорил первым:

– Мне показалось, что из-за двери раздаются стоны. Видимо, я ошибся.

Офицер записал мой ответ в маленький блокнот.

– Понятно.

Мы с Ферлахом закончили первичный доклад и попросили разрешения обыскать комнату, чтобы обнаружить то, что нам нужно: мышиное дерьмо, использованные кондомы, что-нибудь. Но теперь уже дело касалось полиции, и нам приказали ждать детектива и судебных исполнителей.

Мизурски, сказав, что будет ждать в офисе, к счастью, сбежал. А Хэмилтон, к несчастью, как раз вернулся.

– Хочу заявить о нападении, – обратился он к Блэйкли, пока мы все дожидались детектива. – Доктор Маккормик напал на меня с крысой.

Блэйкли уточнил:

– Вы имеете в виду, что он подошел к вам с тем юристом, который только что нас покинул?

Мы все славно посмеялись. Одна из радостей работы врача состоит в том, что вы не юрист. Я всегда прошу судьбу, чтобы у людей оставались силы шутить: именно шутки убеждают меня в правильности выбора профессии.

Блэйкли протянул Хэмилтону визитку.

– Видите адрес? Это адрес балтиморского городского департамента полиции. Уверен, если вы к ним обратитесь, дежурные офицеры будут счастливы принять вашу жалобу.

Как правило, частные жалобы не вызывают особой суеты в департаменте полиции, но мы с Ферлахом передали Блэйкли собственный страх перед Всевышним и массовым заражением, а уж он распространил его дальше. Через полчаса к нам присоединились и детектив, и судебный пристав.

Все четверо – следователи из балтиморского департамента полиции и мы с Ферлахом – натянули резиновые перчатки.

Когда судебный пристав (а это оказалась женщина, и именно она выполняла черновую работу) находила что-нибудь, по ее мнению, заслуживающее внимания, она звала нас, и мы с Ферлахом брали мазок или пробу и отправляли в контейнер. Первые двадцать минут она обращалась к нам буквально каждую минуту, по поводу каждого увиденного волоска или необычного волокна. В конце концов Ферлах объяснил ей, что нас интересуют только помет животных и мокрые субстанции: сперма, слизь, кровь. Дама быстро поняла суть дела.

Вскоре я уже оказался в коридоре, и мне задавал вопросы детектив по имени Джон Майерс. Этот Майерс, судя по всему, принадлежал к следователям старой школы. Стиль его работы не менялся, наверное, с конца семидесятых или начала восьмидесятых, когда детектив только поступил на службу. Одет он был в замшевый пиджак и рубашку с узким галстуком. Над верхней губой топорщились редкие колючие усы.

Майерс посмотрел в сторону комнаты Дугласа, потом перевел взгляд на меня.

– Вы сказали, что когда в последний раз видели молодого человека, он выглядел возбужденным.

– Именно так.

– Не знаете, почему именно?

– Конечно, знаю. Это я встревожил его. Я его расспрашивал.

– Какие вопросы вы задавали?

– Выяснял сексуальные привычки.

– Как вам кажется, у него был повод сбежать?

Я окинул взглядом коридор. За нами наблюдал один из живущих здесь печальных троглодитов. Майерс перехватил мой взгляд.

Я уточнил:

– То есть вы имеете в виду, помимо очевидных причин?

Детектив Майерс сразу понял.

– Да.