Читаем Изолятор полностью

Тим сел на стол, а потом, ловко повернувшись, соскочил с другой стороны и оказался на стуле.

– Ну ладно. Ты ясно представляешь ситуацию?

– Абсолютно ясно.

– Так рассказывай – с начала до конца.

Я послушно все изложил. Начал с того момента, как в инфекционное отделение Сент-Рэфэел поступила Хелен Джонс, а закончил нашими с ним, Тимом, разногласиями. Во время рассказа Тим то что-то записывал, то нервно чесался.

– Все ясно, – наконец произнес он.

– Я еще не закончил. Потом ты сказал: «Я главный начальник. И если я посылаю тебе сообщение, то ты должен…»

– И почему только я тебя терплю?

– Да потому, что без меня тебе просто некому будет по сто раз посылать сообщения на пейджер. И звонить.

– Ты прав.

Тим внимательно посмотрел на свои записи.

– Хотя мне очень больно признать, но должен заметить, что ты работаешь просто здорово. Даже несмотря на явные промахи. Но ведь и дело трудное.

Я признательно склонил голову.

Тим продолжал:

– Как ты, наверное, уже знаешь, департамент штата присылает нам еще несколько человек. Ты знаешь проблему лучше всех. Поэтому я тебя и спрашиваю: кого мне назначить старшим в группе – местного человека или присланного штатом?

– Я бы сказал – местного. Ведь он лучше разбирается во всех тонкостях. Ферлах – прекрасная кандидатура.

– Согласен. Бывший военный, семейный доктор, вполне надежный. – Я зримо представлял, как мощно работает политический ум моего собеседника. – Может быть, с прессой стоит встретиться именно ему.

– Конечно. Ведь Ферлах лучше всех знает подробности и особенности ситуации. Но доктор Тиммонс захочет…

– До доктора Тиммонса мне нет никакого дела. Он слишком скользок. Чистой воды политик. А нам нужен настоящий врач.

– Поговори с Ферлахом, посоветуй ему, что именно нужно рассказать журналистам, – предложил я. – Подготовь его. Он должен выступить прекрасно. – И, имея в виду исключительно собственные провалы, я добавил: – Ты же знаешь, мы далеко не всегда оказываемся на высоте.

– Во всяком случае, у нас есть определенный опыт. Надеюсь, удастся избежать хотя бы некоторых ошибок 2001 года.

Октябрь 2001 года дал всем работникам здравоохранения отличный, хотя и достаточно жестокий урок. Нападение на американскую прессу, совершенное с помощью вируса сибирской язвы, стоило жизни шестидесятитрехлетнему фотографу. Проблема заключалась в том, что, хотя в некоторых аспектах ей противостояли очень толково, одновременно было совершено множество грубейших ошибок. Самые серьезные просчеты обнаружились вовсе не в самом расследовании – с этой точки зрения все как раз обстояло благополучно, – а в том, как обращались с информацией. Терапевты и эпидемиологи, равно как и другие узкие специалисты, получившие сугубо научную подготовку, и в лучшие времена не отличаются особенной разговорчивостью. Они стремятся основываться на фактах, а не на предположениях, на данных, а не на догадках. Но беда-то как раз в том, что факты и точные данные требуют много времени и сил – их надо тщательно собирать и анализировать. А испуганная общественность хотела немедленно знать, что делать дальше.

Столкновение интересов и понятий разыгралось в свете телевизионных софитов. Доктора и чиновники не хотели отвечать на вопросы журналистов.

– Мы не располагаем достаточной информацией. Мы не знаем. Без комментариев.

Подобные фразы превратились в мантру, которую бедняги твердили постоянно. А тем временем редакция, на которую было совершено нападение, продолжала работать еще несколько дней, пока департамент здравоохранения ее не закрыл. То, что власти разрешили людям работать в зоне страшной опасности, в глазах сотрудников выглядело граничащим с преступной халатностью предательством.

– ФБР хочет прислать несколько человек из Квонтико, – сказал Тим.

– Господи, – испугался я, – мы ведь даже не знаем, действительно ли это биологическая атака или нет. На атаку не похоже и развивается совсем иначе.

– Так ведь мы толком и не знаем, как именно выглядят эти атаки.

– Ты прав, действительно не знаем. Но я подробно расспрашивал этих людей. Никаких посылок, писем и всего такого прочего. Ничего, что могло бы выглядеть как «Смерть Сатане» или «Смерть Большому Брату». Никто не берет на себя ответственность за совершенное действие. И мишенью становятся умственно отсталые, а вовсе не Том Брокау.

– Понимаю-понимаю.

– Если бы кому-то потребовалось посеять страх среди населения, он первым делом ударил бы по могущественным и заметным людям. Или хотя бы по тем, с кем себя идентифицирует основная масса населения. А здесь все слишком похоже на СПИД и гомосексуализм. Слишком легко отмахнуться и сказать: «Это их проблемы».

– Еще никто и никогда не хвалил террористов за правильно выбранную цель действий.

– Чепуха, – ответил я. И это действительно было чепухой. Но все же Тим не выглядел убежденным. Поэтому я продолжал: – Если в этом деле и присутствует криминальный элемент, то он заключается в том, что Рэндал Джефферсон заставляет своих пациентов жить в такой преступной грязи.