Читаем Избранное полностью

Час спустя они мчались в открытой машине к вершине утеса: дорога так круто петляла, что казалось, они вот-вот слетят с шоссе и понесутся в пустоту, в светлую ночь, наполненную ревом дикого ветра.

Машина была марки «ягуар», белого цвета.

— Я еще не купила ее! — прокричала Конни.

Закутанная в черный мех, но без шляпки, она склонилась над рулем и громко смеялась, чувствуя, как Пепе внутренне напрягался всякий раз, когда за поворотом перед ними разверзалась бездонная пропасть и свет фар вспугивал чаек.

— Куда мы едем? — сердито прокричал он.

Она пожала плечами и еще ниже склонилась над рулем. Глаза ее сверкали, волосы развевались. Ветер оставлял на губах соленый привкус, шум моря доносился отчетливей. И вдруг они понеслись прямо в рев прибоя.

— Остановитесь! — крикнул он. — Остановитесь!

Внезапно белая лента шоссе встала перед ними стеной, потом ушла в сторону; ревущая тьма обрушилась на машину, и затем все стихло. Пепе, оглушенный, открыл дверцу и вышел. Машина стояла у самого края утеса. Далеко внизу волны глухо бились о скалы. Лунный свет инеем серебрил склон горы.

Он вернулся к машине. Девушка сидела, откинувшись назад и закрыв глаза.

— Эй, эй, — сказал он. — Вы не умерли?

Она открыла глаза и улыбнулась:

— Я бы не возражала.

— Вы всегда так выветриваете дурь?

— Мне нравится представлять себе, что я сбежала. Но каждый раз я добираюсь только до этого места, не дальше.

— Но ведь так не может продолжаться.

— Первый раз я сбежала, когда мне было пятнадцать лет.

— Да, ваша мать рассказывала мне.

— О, она всем рассказывает.

— И ваш отец высек вас тогда. Видимо, недостаточно.

— А, так она сказала вам, будто отец высек меня? — Она улыбнулась и покачала головой. — Нет, он этого не сделал. Он сделал другое. Сказать? До того как перейти на государственную службу, папа был врачом — особым врачом. Когда девушки из богатых семей попадали в пикантное положение, они обращались к нему, и он все устраивал. Во всяком случае, так мне рассказывали в школе, и как раз из-за этого я и сбежала в первый раз. Конечно же, я не могла сказать маме об истинной причине побега. Когда меня привезли домой, мама решила, что я тоже в положении. И она попросила отца осмотреть меня.

Бедный папа пришел ко мне в комнату и не знал, что сказать. Мы всегда немного стеснялись друг друга. Я его воспринимала, скорее, как дедушку, как человека, который дает мне деньги на праздники. Осмотр длился всего минуту, но мне она показалась вечностью. А потом папа заплакал. Он упал на колени и плакал. Но я уже не испытывала ни малейшего сочувствия к нему. Я просто смотрела на него и думала, что теперь ни за что не вернусь в школу. Мне, знаете, нравилось в школе — мы там делали из папье-маше рельефные карты, а в день ангела матери-настоятельницы одевались как голландские девочки… Но когда я сбежала, то больше всего я переживала за свою команду — я отлично подавала, а тут первенство… Как я и ожидала, эти дуры без меня проиграли. У вас есть сигареты? Какой лунный свет! Я такого никогда не видела. Что там наверху, замок?

— Нет, монастырь, — ответил он, щелкая зажигалкой. — У меня там брат.

— Брат? Что он там делает с монахинями?

— Ничего он с ними не делает, — возмутился Пепе. — Он сам монах. Это мужской монастырь. Помните, недалеко отсюда отходит в сторону дорога? Мы ее проезжали. Так вот, она ведет наверх, в монастырь.

— И вы хотите, чтобы я отправилась туда?

— Вам нужна помощь. Может быть, мой брат Тони поможет вам.

— Все они вечно говорят одно и то же — надо завести детей и молиться.

— Давайте, я вас завтра туда отвезу.

Взглянув на часы, она хмыкнула и сказала:

— Завтра уже наступило. А как мы доберемся обратно до Кулуня[17]?

— На лодке, там есть перевозчики. Но машину придется оставить на этой стороне. Послушайте, Конни, — можно я буду называть вас Конни? — я хочу, чтобы вы запомнили: по этой дороге можно попасть туда, наверх, а не только сюда, вниз.

Когда они уже сидели в лодке, она положила голову ему на грудь.

— Наверное, эта китаянка думает, что мы любовники, — сказала она. — Это вашу девушку я видела в «Товарище»? Я часто думаю, как бы я жила, если бы была как все. Кстати, когда я сказала вам, что папа ничего не знает, я солгала. Должно быть, потому, что мне хочется вычеркнуть из памяти тот день, когда он узнал. Тогда мне впервые стало действительно стыдно из-за… из-за них. Он плакал. Такие люди, как папа, никогда не плачут. Смотрите, она поймала рыбу! Чудесная ночь, правда? Этот лунный свет… и тишина, и ваши руки… как будто мы влюбленные… Неужели нельзя так и кататься на лодке до утра?

Держась за руки, они шли к ее гостинице сквозь ночь, окаймленную черными деревьями на поблескивавших мостовых, ночь почти испанскую, ночь, в которой сверкали бриллианты и шуршали мантильи.

— Нет, этого я вам обещать не могу, — сказала она у дверей гостиницы.

Он настаивал, чтобы она побывала у Тони.