Читаем Избранное полностью

Во время войны Рита потеряла и отца, и мать. Она продала ателье и перебралась в фотостудию, где Пепе, тогда безработный, помогал ей проявлять мутные снимки самодовольно улыбающихся японских солдат. Ни возраст, ни война не умалили авторитета Риты в ее — некогда детском — государстве: она женила Пако на Мэри, упорно пыталась переубедить Тони, намеревавшегося посвятить себя служению богу, а Пепе как бы «законсервировала» для себя до лучших времен. Все пятеро остро ощущали свою непричастность к войне и в военном Гонконге вели себя так же, как когда-то в детстве на игровых площадках: держались замкнутой группой, ни с кем не сходились — пятеро подростков без родины, живших в своем собственном волшебном мире.

Их мир был прочен, как скала, на которой покоился сам Гонконг, но после того, как отец Пепе побывал в Маниле, а потом оттуда вернулся Пако, этот мир, чувствовала Рита, начал разваливаться. Что-то иное, нездоровое проникло в него и ощущалось во всем: в беспокойстве на лице Мэри, на лице Пако, даже на лице Пепе, и сейчас, когда Рита стояла на коленях и причесывалась, склонив голову набок, словно прислушиваясь, она видела то же беспокойство на своем лице в зеркале. Услышав сигнал машины, она попробовала встать, но это ей удалось не сразу, и, вздрогнув, она уставилась на отраженный в зеркале старенький «остин» Пепе, приткнувшийся возле салона, и на Мэри, которая высунулась из машины и махала ей рукой. Что ж, Мэри выглядит не такой уж несчастной, подумала Рита, неохотно подымаясь и ища взглядом плащ.

Мэри сидела впереди, рядом с Пепе.

— Я одолжила на сегодняшний вечер твоего кавалера, Рита, — весело сказала она и, показав рукой на заднее сиденье, добавила. — А ты можешь взять моего.

Полулежащий на сиденье Пако молча подвинулся, и Рита села рядом. Она неодобрительно посмотрела на него.

— Ты даже не побрился, — заметила она, надевая перчатки.

— А я в старом свитере, — сказала Мэри, когда машина уже мчалась к парому. — Не сердись, дорогая. Все получилось так неожиданно.

Рита вздохнула и откинулась назад, подперев щеку рукой в перчатке. Пепе повернулся и виновато посмотрел на нее, Пако молчал, прислонившись головой к спинке сиденья.

— Стол уже был накрыт, — объясняла Мэри, — когда я вдруг почувствовала, что не могу прикоснуться к ужину — собственная стряпня страшно надоедает. Мы всю зиму никуда не выбирались, а тут рядом случился Пепе, и я попросила его взять машину и привезти Пако: Пако был в парке и злился на весь божий свет. Боже, какой сегодня ужасный день, просто ужасный, Рита! Поэтому мы и решили поужинать в ресторане.

— Где именно? — поинтересовалась Рита.

— В «Товарище», — ответила Мэри.

— Может быть, ты хочешь поехать в другое место? — спросил Пепе.

— Нет, нет, поедемте в «Товарищ». Там теперь играет новый оркестр, джаз Пита Альфонсо, — все говорят, что это просто здорово. А вот мы уже и на пароме, Пако. У тебя есть мелочь? И пожалуйста, сядь как следует и не молчи. Не порти мне вечер.

«Товарищ» помещался в подвальчике в переулке возле Куин-стрит. Переулок круто поднимался вверх, и весь день по нему двигались толпы крикливых домохозяек-китаянок и тележки с овощами. А ночью элегантно одетые люди поскальзывались на раздавленных помидорах и гнилых листьях салата. Посмеявшись или разозлившись — в зависимости от темперамента, — они спускались по лестнице и проходили через холл на узкий полукруглый балкон, у перил которого стояли столики. Большой зал внизу под балконом тоже был тесно уставлен столиками, пустовал лишь маленький пятачок перед оркестром.

— Пойдемте вниз, — шепнула Мэри. — Здесь, среди англичан, мне не по себе — холодно.

Когда они проходили по балкону к лестнице, все английские челюсти, как по команде, перестали жевать и замерли в ожидании, а все английские глаза уставились на них. Зал был полон, за столиками шумно разговаривали, оркестр играл одну веселую мелодию за другой, но никто не танцевал.

— Не думаю, — сказал Пепе, когда они устроились за столиком у стены и продиктовали официанту заказ, — не думаю, что руководитель оркестра так уж весел, как старается показать.

Мэри надела очки:

— А он симпатичный! Ты знаешь его? — обратилась она к Пако.

— Встречал.

— Где, в Маниле? Смотрите, он улыбается нам. Пако, повернись и помаши ему рукой. Не обижай человека. Боже, он идет сюда! Черт побери, надо было надеть платье. Рита, посмотри: у меня нет на зубах помады?

— Закрой рот, Мэри. А то он подумает, что мы строим ему рожи.

— Привет, Текс, — сказал Пит Альфонсо. — Я и не знал, что ты в городе.

Пако представил его своим друзьям, Мэри предложила Питу подсесть к ним, и тут как раз появился официант с виски для Пепе и Пако и горячим ромом для женщин.

— Пожалуй, я действительно выпью с вами, — сказал Пит Альфонсо и пододвинул стул.

Наступила неловкая пауза, как это обычно бывает, когда кто-то всерьез принимает сделанное из вежливости приглашение.

— У тебя отличный оркестр, — заметил Пепе.

Но Пит, посмотрев через плечо на шумный зал, хмыкнул: